Вспоминать это всё спустя почти четыре года было больно, словно сдирать корочку с почти зажившей раны, но в то же время эти воспоминания — единственное, что сейчас могло мне помочь, а потому мне оставалось лишь записывать всё это на бумагу, стирая и переписывая по многу раз, так, чтобы перенестись в то время, стать его частью, а потом изменить, сделать всё по-другому. Ведь разве могли отношения, начавшиеся с жалоб на родителей и жизнь, быть чем-то хорошим? Возможно и могли бы, но если я взялся что-то менять, то менять нужно полностью, целиком стерев прошлое и написав новое, с рестораном вместо крыши станции, лепестками роз вместо снежинок, разговорами о погоде вместо рассказов о жизни. Всё как у людей. Неизменным должен остаться лишь букет белых хризантем и шоколадное сердечко, которое я забыл подарить Наташе и уже позже обнаружил расстаявшим в кармане своих джинсов.
Потерять счёт времени и слиться с ним воедино — практически одно и то же. Когда ты забываешь о том, как измеряют время люди, ты становишься его частью. Ведь время — это не минуты, не секунды, не дни и не недели, время — это нечто большее, время — это пространство, не только длина, ширина и высота, время — это четвёртое измерение, которое невозможно понять, когда ты существуешь в рамках своего земного тела, но так легко почувствовать, когда ты теряешь связь с этим глупым, примитивным миром и перестаёшь воспринимать время как способ что-то измерить. Когда ты теряешь способность понимать, что такое «утро» или «вечер», ты обретаешь нового себя, и ты становишься сильнее времени. А когда ты сильнее, чем само время, ты можешь делать с ним всё что захочешь, менять прошлое, настоящее и будущее, которые теперь существуют для тебя одновременно, управлять реальностью, как управляет своими персонажами писатель. Да, когда ты понимаешь время, ты сам становишься автором своей истории, Богом в своей Вселенной, воплощением совершенства, почти всемогущим созданием, сильнее которого только любовь, его сотворившая, потому что никакое творение не может превзойти своего Творца. И теперь, почти что поняв, как в этом мире всё устроенно, я потихоньку менял своё прошлое для того чтобы изменить и будущее, стирая из своей памяти всё, что там было, и позволяя новым воспоминаниям, словно цветам, вырасти на месте старых. И всё же ужасно больно было забывать наши с Наташей ночные прогулки, вальс под снегом около музыкальной школы, долгие разговоры на лестнице и маленькие путешествия на поезде в соседние города. Забывать то, как мы стали с ней сидеть вместе в школе — я носил все учебники и старался учиться как можно лучше, а она, постоянно забывая даже ручку, на уроках спала у меня на плече, как Гриша в шутку называл нас Ростовой и Болконским, как Ира с Соней хихикали и шептались у нас за спиной, как мы ходили прогуливать математику, которую Наташа не понимала, на крышу школы. Но я забывал. Осознанно я забывал всё то, чем так дорожил, чтобы потом придумать по-новому. Реальность зависит лишь от восприятия, а потому, поменяв восприятие, можно поменять реальность.
Вот только я забыл учесть кое-что очень важное, решающее. Менять прошлое не изменив настоящее — бесполезно, ведь не существует единого прошлого, настоящего и будущего. Все сюжеты нашей жизни — лишь ниточки на бесконечном полотне времени, вероятные события, которые либо случились, либо нет, потому без изменений в настоящем менять прошлое бессмысленно, а парадокс убитого дедушки — абсурд. Если ты изменишь прошлое, убив собственного дедушку в молодости, это не значит, что ты никогда не родишься. Это прошлое просто перестанет быть твоим, и на том месте, где ты что-то поменял, зародится новая Вселенная с новым прошлым, настоящим и будущим. А на создание новой Вселенной всегда уходит некое количество энергии, и это никогда не остаётся незамеченным, и люди, ломящиеся в дверь моей квартиры, были этому подтверждением — они что-то узнали.
Холодный плиточный пол, запах пота и плесени, тихие всхлипывания Алисы, прижимающей к себе своё любимое зеркало, по-быстрому собранные в стопку листы бумаги со стола с ценными записями и безысходность, граничащая с отчаянием самоубийцы, поглощающая меня всего. Я никогда не был так близок и к победе, и к провалу одновременно. Я почти стал автором своей истории, своей судьбы, но у шутника, пишущего её, видимо были другие планы.