Истошный Валин крик постепенно переходит в вой, потом в протяжный стон и, наконец, в приглушённые захлебывающиеся всхлипывания. «Валя, Валечка», — слышится теперь голос её мужа, пытающегося утихомирить плачущую женщину: «Тише, Валя, Ваньку разбудишь».
Спустя некоторое время, успокоив жену, он выходит на балкон, и Верочка слышит его хриплый подрагивающий шёпот: «Это… Плохо чувствует она себя… Голова, вроде, болит». Не поворачиваясь в его сторону, она молча кивает в пространство.
Потом поднимает глаза кверху и впервые в жизни возносит к небу благодарственную молитву: «Господи, спасибо тебе за то, что у меня нет детей! Спасибо за то, что я не буду вот так же кричать над постелью своего ребёнка, зная точно, что через некоторое время ни за какие деньги, никакой ценой не смогу достать ему пропитание…»
Верочка уходит обратно в комнату и, пробравшись мимо коробок, забирается с ногами на постель. «Или смогу?» — пришедшая в голову мысль удивляет Верочку тем, что кажется ей сейчас вполне естественной и логичной. Был бы ребёнок от Максима — смогла бы. Но сначала они не собирались заводить детей так скоро, а потом Максим погиб, глупо, нелепо. Ради ребёнка Максима она точно смогла бы. Сможет ли для себя?..
5
Около двух часов ночи Верочка еле слышно открывает дверь на лестничную клетку. Никого. Ни звука, ни шороха. Света в подъезде тоже нет, как нет его и на улице. Вся надежда только на слабо-голубоватое лунное мерцание сквозь застывшие в неподвижности облака.
Крепко сжимая в руке ледоруб, она на ощупь пробирается на улицу. Двор словно вымер. На асфальте перед домом, на газонах и полупустой парковке в беспорядке разбросаны обломанные с деревьев сухие ветви и выкорчеванные целиком небольшие кусты. Чья-то сумка с оборванными ручками, пакеты из супермаркета, сломанная детская коляска. Верочка поднимает глаза и, напрягая зрение, вглядывается в фасад своего дома. Практически все окна первого этажа плотно занавешены изнутри шторами или одеялами. Остальные выбиты. Ближайшее к соседнему подъезду окно заколочено досками, почему-то снаружи. Верочка пожимает плечами и идёт в сторону детской площадки.
Песочница на месте, но бортов у неё уже нет. Как нет и деревянных скамеек около металлической детской горки. Верочка приседает на корточки и перебирает тяжёлый, влажный песок, разминая его пальцами. Она предвидела такое развитие событий, но всё же идти за досками на несколько дней раньше считала более рискованным. Теперь ситуацию нужно принять такой, как есть. Возможно, доски остались в ограждении спортивной площадки в пятистах метрах от её дома, или в заборе школьного двора, где она работала. Но до школы — около двух километров.
Не отряхивая запачканной руки, Верочка выпрямляется во весь рост. Мышцы, окрепшие за последние несколько дней от приседаний и отжимов, упруго подрагивают под одеждой. Верочка идёт и чувствует каждый свой шаг. Тихо. Ещё тише. Совсем без звука…
Доски на спортивной площадке действительно ещё есть: по крайней мере, треть забора пребывает на месте. Верочка поднимает ледоруб и, действуя им, как открывалкой для пивных бутылок, выламывает одну за другой почти беззвучно четыре штуки. Сначала снизу, потом сверху — эти действия она уже продумала настолько тщательно, что сейчас совершает их без малейших задержек. Обмотав доски с обоих концов веревкой, она волоком тащит их в сторону дома. Метров за сто от двора она перехватывает их обеими руками посередине и несёт, уже не касаясь ими земли. Ледоруб по-прежнему надёжно зажат в её правой руке.
Перед подъездом, убедившись в отсутствии зрителей, Верочка прислоняет добычу к стене и неслышно открывает дверь. Несколько минут стоит, вслушиваясь в темноту подъезда, и затем начинает движение досками вперед, аккуратно вписываясь в повороты лестничных маршей. Дома складывает их в прихожей, прямо поверх упаковок с продуктами.
Первая ходка позади. Нужно ещё три таких же или две по шесть досок. Верочка выбирает второй вариант.
Однако шесть досок оказываются несравнимо тяжелее, чем четыре. Дотащив их до своего двора, Верочка без сил опускается на разгромленную песочницу. Ноги дрожат, а затёкшие руки болезненно ноют. Донести такой груз на весу до подъезда больше не представляется возможным. Верочка оставляет три доски прислонёнными к дереву, а остальные с такими же предосторожностями относит домой. Дав себе на отдых около пяти минут, она возвращается за оставшимися, и через полчаса отправляется в путь в третий раз.
Ещё на подходах к спортивной площадке, издалека, Верочка слышит возле остатков забора лёгкие потрескивающие звуки. Стараясь двигаться как можно более плавно и бесшумно, она огибает площадку со стороны гаражей и осторожно выглядывает из-за них. Высокий широкоплечий человек, явно мужчина, выламывает из забора доски — одну за одной. Верочка считает его добычу: одна-две-три-четыре-пять… И на земле ведь лежат ещё несколько! Он заберет у неё всё! Верочка откидывается назад, за угол гаража и непроизвольно задевает за него ледорубом. Раздаётся резкое металлическое цоканье.
