— Так ты, выходит, прислуга? — спросила старшая. — Домраба, значит? А договор, небось, не оформляла?
— Не успела, — униженно кивнула Ганя.
— Она шпионка, — сказал Гошка. — Вы за ней в два глаза глядите.
— Шпионка, пшенка! Шиш тебе! — завелась Ганя.
— Ладно, смейтесь без меня. Проверю, как настроение.
— Сдвинься, Санька! — хихикнула Ганя. — А то парень как свекла стал. Доходит от тебя.
— А чего? Пусть греется. Давай руку, Гошенька! — засмеялась Санька и впрямь сунула Гошкину ладонь себе за телогрейку.
— Ха-ха! — заржали сверху.
— Хи, — фальшиво визгнула Лия.
— Пусти, — смутился Гошка, выдирая руку.
— Не стесняйся. Я добрая, — веселилась Санька. — Если замерзнешь, пожалуйста. И сразу действуй, а не жмись, как карманщик. Дело житейское.
— Да ну тебя, — буркнул Гошка, не зная — то ли обижаться, то ли смеяться со всеми. Складная Санюра ему нравилась.
— Он к Ринке наметился, — сказала Ганя. — Ты для него «широка страна моя родная». Ему деликатного надо, вумствен-ного…
— Ого дают! — сказал Гошка.
— Да ну их! Насмотришься еще, — сказала Санька.
— Авиации у нас маловато, — вздохнула женщина, крайняя на Ганиной лавке. — С земли стрелять — это как мертвому капли…
— Капли! Ничего себе капли, — рассердился Гошка, — с одного осколка — нет самолета. Особенно если в бензобак.
— Воробью в глаз, — ответил сверху голос поглуше. — Где в его попадешь? Он на месте не ждет.
— Стреляют заградительными, — хрипло, будто ей сжали горло, объяснила Лия.
— А, ну тогда другое дело, — отозвались сверху. — Заградительными я понимаю. У меня племяшка в зенитных. Приезжала на той неделе. Говорит, один снаряд по деньгам — пара хромовых сапог. Слышишь? Вон уже три «Скорохода» в небо пустили.
— А ты не жалей! Мы богатые, — сказала Санька и сунула под лавку ноги в мужских латаных башмаках.
