В "Ночной фиалке" Блока метрический ритм (1-я ступень) несомненен, но это все: других ритмов нет, отпали девять остальных ступеней.
Вероятно, здесь придется остановиться? Пути дальше, видимо, уже нет? Об этом говорит логическое рассуждение: без ритма стихов быть не может, мы стоим на последней ступеньке лестницы ритмов; утратив метр, мы утратим самый последний признак стиховой формы; шагнув с этой ступеньки, мы рухнем в пропасть - ведь дальше уже начинается речь, не организованная никаким ритмом.
Значит, гармония должна будет уступить хаосу.
А все-таки попробуем - сделаем этот рискованный и, может быть, гибельный шаг.
У того же Блока есть стихотворение "Когда вы стоите на моем пути..." (1908). Приведу его конец:
Сколько ни говорите о печальном,
Сколько ни размышляйте о концах и началах,
Всё же я смею думать,
4 Что вам только пятнадцать лет.
И потому я хотел бы,
Чтобы вы влюбились в простого человека,
Который любит землю и небо
8 Больше, чем рифмованные и нерифмованные
Речи о земле и о небе.
Право, я буду рад за вас,
Так как - только влюбленный
12 Имеет право на звание человека.
Стихи это или просто письмо, которое разбито на отрезки, внешне похожие на строки стихов?
Блок считал, что - стихи, Блок включил их в сборник "Фаина". Да и нам, читателям, ясно, что он прав,- конечно, перед нами стихотворение, проникнутое сосредоточенным лирическим чувством и - ритмом.
Каким же ритмом? Попробуем разобраться, начертим схему:
Присматриваясь к распределению ударений, замечаем ряд закономерностей.
В этих двенадцати строках - разное их число: три, четыре и два. Но расстояния между ударными слогами - сходные; похожи строки 1 и 2, 3 и 4, до известной степени и все эти четыре строки похожи друг на друга; сходны строки 5 и 6, 8 и 9, 10 и 11, 11 и 12. Значит, некоторая повторность все же есть. Конечно, не такая, как в классической поэзии, но - есть.
Почему Блоку понадобилось отойти от обычной ритмической формы стихов? Это связано с содержанием стихотворения. Оно обращено к пятнадцатилетней девочке, которая влюблена в поэта, еще больше - в его поэзию, насквозь пропитана литературой, отворачивается от живой жизни, от реального неба и реальной земли. Поэт же советует ей полюбить "простого человека", которому жизнь дороже стихов о жизни, небо и земля дороже "рифмованных и нерифмованных" речей о небе и земле. Так что сама форма стихотворения отходит от литературных, условно-поэтических речей - она как бы воспроизводит непосредственную, предельно искреннюю интонацию разговора вполголоса, разговора, не нуждающегося ни в каких ухищрениях литературной формы.
Разумеется, в этой непосредственности есть особое ухищрение - ведь она воспринимается не как отсутствие стихотворной формы, а как антиформа, как стихотворение, сбрасывающее с себя признаки стихотворной речи. Будь это прозой, замысел Блока не осуществился бы: мало ли пишут писем о любви? Нет, важно именно то, что это - стихи, но такие, которые отрицают свою стиховность. А чтобы остаться стихами, строки Блока не могли совсем уйти от глубокой, подспудной ритмичности. Вот такая сложная задача стояла перед Блоком: написать антистихи, которые бы все же оставались стихами.
Это было в 1908 году. С той поры во всей мировой литературе необычайно усилилась тяга к таким антистихам.
Поэты Запада все больше пишут верлибры - свободные стихи, ритмичность которых стоит за пределами нашей лестницы. Может быть, наиболее точное объяснение и этой тяги к верлибру, и его ритмики дал немецкий поэт и драматург Бертольт Брехт, автор превосходной статьи "О стихах без рифм и регулярного ритма" (1938). В этой статье читаем: "Подчеркнуто регулярные ритмы всегда оказывали на меня неприятно убаюкивающее, усыпляющее действие, подобно подчеркнуто регулярным однообразным шумам (капли, падающие на крышу; жужжание мотора); они повергают человека в некий транс. Можно себе представить, что когда-то они действовали возбуждающе; теперь этого больше нет. Кроме того, повседневную речь в гладких ритмических формах выразить невозможно - разве что иронически. А простая, обыденная речь мне вовсе не казалась противопоказанной поэзии, как это нередко утверждается. В той неприятной для меня атмосфере полусна, которая навевается регулярными ритмами, стихия мысли играла весьма своеобразную роль: возникали скорее ассоциации, нежели собственно мысли; мысль как бы качалась на волнах, и если человек хотел думать, он должен был всякий раз сперва вырваться из все уравнивающего, нейтрализующего, нивелирующего настроения. При нерегулярных ритмах мысли скорее приобретали соответствующие им собственные эмоциональные формы".*
______________
* Вертольт Брехт. Театр, т. 5, ч. 1. М., "Искусство", 1965, с.
325-326.
Итак, по мысли Брехта, стихи, освобожденные от регулярного ритма: 1) не убаюкивают своей равномерностью и потому полнее доносят мысль, 2) лучше вмещают простую разговорную речь. Можно ли с этими доводами согласиться?
Можно, если только не придавать им общего для всех и обязательного значения.
