Хуже всего, что все темы, имевшиеся у нее в запасе для светских бесед, сейчас казались Тереске неинтересными и какими-то детскими. Школа, дом, дурацкие саженцы... Богусь жил совершенно иной жизнью, куда более разнообразной и увлекательной, в ней навряд ли найдется место ее школьным отметкам и общественным поручениям. Хоть бы в семье что-то произошло, хоть бы родители разошлись со скандалом, хоть бы тетка Магда убила своего четвертого мужа, хоть бы... В классе тоже ничего интересного, ни алкоголиков, ни наркоманов... И в далекое путешествие она не собирается... Ничего... Все будничное и серенькое, проза жизни...
Богусь выглядел слегка рассеянным. Оказалось, у него проблемы с жильем: подвернулась оказия снять однокомнатную квартирку, но он еще не знает, где будет учиться — в Варшаве, Вроцлаве или где-то еще. Жить с родителями ему опостылело, вопрос с квартиркой надо решить немедленно — приятель уезжает за границу на два-три года и хочет квартиру сдать. Загвоздка в том, что Богусь не знает, в какой он устроится институт, не исключено, что в другом городе, но в любом случае через год он переведется в Варшаву, и что тогда? Хорошо бы иметь тут про запас отдельное жилье, но он сомневается, что родители согласятся платить за пустую квартиру.
— Так плати сам, — сказала Тереска, несколько ошарашенная его взрослостью и масштабностью его проблем.
— Вот еще! — возмутился Богусь. — А предки на что?
— Не знаю. Нельзя же от родителей столько требовать...
— Чем больше требуешь, тем больше получаешь. Они обязаны обеспечить пристойную жизнь своему единственному сыночку. Это их долг, и пускай они об этом не забывают. Трудность в том, что отец уже платит взносы за мою кооперативную квартиру, как бы не заартачился и не отказался оплачивать две квартиры.
— Может и заартачиться. Придется тебе подождать кооперативной.
— Пять лет? И речи не может быть! Мне нужна свобода!
Тереске представилась туманная, но заманчивая картина: маленькая очаровательная квартирка, Богусь в роли хозяина, она наносит ему визиты... Сердце ее учащенно забилось в предвкушении счастья, но с Богусем она своими робкими мечтами делиться не стала. Богусю было не до нее, он просто-напросто размышлял вслух о своем житье, в котором ее присутствие не предполагалось. Самое время чем-нибудь блеснуть, произвести на него впечатление! Ничего интересного не приходило в голову, переполнявшее ее счастье обращалось в нервную дрожь. Тереска изо всех сил старалась не стучать зубами.
— Тебе не холодно? — заботливо спросил Богусь. Почуяв в ней благодарного слушателя, он пришел к выводу, что Тереска гораздо симпатичнее и умнее, чем ему казалось.
— Нет, - нервно ответила Тереска. — То есть да. Немножко.
Покровительственным жестом он снял пиджак и накинул ей на плечи. Тереска не протестовала. Этот жест, эта заботливость... мужская защита. Случись такое в тропическую жару, тоже бы протестовать не стала. Она была на верху блаженства. Выйдя из автобуса, они молча направились к ее дому, погруженные в свои мысли.
— Сердце — даже неплохо, — вдруг изрекла Тереска, — мозг — тоже пускай, но легкие и желудок выглядят отвратительно, а против двенадцатиперстной кишки я категорически возражаю.
Богусь резко остановился.
— Что с тобой? — спросил он изумленно. — Ты что-то сказала?
Его голос вырвал Тереску из размышлений. В течение последних трех минут мысль ее проделала увлекательнейшую дорогу. Оказавшись в темноте и в пустынном месте, она вспомнила про бандитов, которым предоставлялась прекрасная возможность на нее напасть. И Богусь рядом. Да, он бросится на ее защиту, это, ясное дело, сближает. А вот если бы она возвращалась домой одна, бандиты запросто могли бы ее убить. Тут Тереска вспомнила, что Богусь поступает в медицинский, и мысленным взором увидела свой труп на столе в прозекторской, увидела скальпель в его руке, и мысль, что именно он окаменеет от отчаяния над ее переставшим биться сердцем, доставила ей мазохистскую отраду. Да, пускай он каменеет над сердцем, но над остальным... бр...
Ошарашенный Богусь смотрел на нее недоумевающе.
— Мысли вслух, - смущенно пояснила она, — мне представилось, что ты производишь вскрытие моего трупа. Тех бандитов милиция все еще не поймала, и может, они меня все-таки уберут.
— У тебя слишком игривое воображение, — заметил он, снова трогаясь в путь. — А бандитам лучше бы не спешить с твоим убийством, к вскрытиям меня допустят не скоро. Ты протухнешь. Пускай годика два потерпят.
— Меня можно держать в формалине, — пробурчала Тереска. — А ты с дзюдо знаком?
— Я не знаю, сколько времени можно держать труп в формалине... Ты, кажется, опасаешься нападения?
