— Что происходит, черт подери? — налетела она на подругу. — А, это вы... Я как раз оттуда выбралась, но не через дом, там кто-то торчал в подъезде. Чем ты занималась, кто там был? Я слышала, о чем они говорили, но ни фига не поняла.
— О чем они говорили? — встрепенулся Кшиштоф Цегна.
— «Э, нет, - говорили, — просто какая-то соплячка свидание тут назначила, школьница еще, а шляется по ночам». А потом добавили: «Парня не знаю, никогда его не видел, болтался тут, видно, ждал ее». А потом еще: «Что значит любовь...» Остальное не доскажу, не хочу выражаться. Какое свидание, о чем речь?
Кшиштоф Цегна был доволен собой. Еще бы, действия его оказались безошибочными и спасли ситуацию. Досада на несносных девиц почти исчезла.
— Пойдем отсюда, — твердо скомандовал он.
— Минутку! — столь же твердо произнесла Тереска. — Мы хотим сделать чистосердечное признание. Шпулька, ты уже сказала? Мы совершили кражу. Вернуть не можем, уповаем только на вас...
Второй раз за этот вечер участкового вытащил из дома телефонный звонок. В отделении милиции его ждала необычайно возбужденная троица. С ангельским терпением участковый выслушал три сбивчивых рассказа, покачал головой и повздыхал.
— Вы, я вижу, задались целью лишить пожилого человека покоя, — обреченно сказал он. — Понять не могу, почему я трачу свое время на то, чем мне и заниматься-то не положено... Давайте по порядку, а то пока я уяснил лишь две вещи. Во-первых, что ты, сынок, влез не в свой район и что ходишь в брюках. Тот бандит за колонной — это ты? Так не годится. Бельгийской занимается Квятковский, придется завтра с ним объясняться. А во-вторых, — что Черному Метю кто-то подбросил в машину сверток, а уважаемые дамы его стибрили. А от меня, значит, требуется отпущение грехов. Говорите, какой-то тип в сером «опеле»? Номер запомнили?
— Битва под Грюнвальдом, — не задумываясь доложила Тереска.
— Вы и впрямь уверовали, что по городу разъезжают сплошь исторические даты?
— Нет, конечно, но вообще-то... Номер начинается с пятерки. Пятьдесят четыре — десять. Жолибож. То есть я хотела сказать «WI».
— Ладно, давайте поглядим, что в свертке. Наверняка надо будет вернуть владельцу. К вашему сведению, я и сам не знаю, как тут выкручиваться.
— Может, выкручиваться и не придется, — туманно протянул Кшиштоф Цегна, который в вопросе кражи был всецело на стороне подруг. В душе он одобрял их поступок, на который сам никогда бы не осмелился.
Участковый перерезал шнур.
— Вернем или не вернем, а проверку запротоколируем как положено, — сурово сказал он и снял обертку.
Кшиштоф Цегна от изумления даже присвистнул. Тереска и Шпулька замерли и вытаращили глаза. Участковый бывалым взглядом рассматривал несметное количество великолепно упакованных швейцарских часов.
— Да, дела... - Протянул он после затянувшегося молчания. — Сомневаюсь, что владелец признается в такой пропаже. Нехорошо получилось...
— Кто же мог подумать?.. — сконфуженно буркнул Кшиштоф Цегна.
— А надо было думать. Если уж ты, сынок, взялся за гуж, о чем тебя, кстати, никто не просил, так будь добр, предусмотри все до мелочи. Как теперь раздобыть улики? Надо было оставить ему это добро, установить слежку, поглядеть, куда он его денет...
— Столько раз уже выслеживали — и ничего...
— Может, у него товара тогда не было. А в этот раз был. Хватило бы сфотографировать... Того субъекта из «опеля» опознаете?
Тереска и Шпулька, не отрывавшие глаз от невиданного зрелища, испуганно вздрогнули.
— Мы не хотели... Мы не думали... - Запричитала Шпулька.
— Мы думали, там что-то незаконное, — сокрушенно подхватила Тереска. — Честное слово, мы не собирались красть часы!
Участковый удивился.
— Так вы считаете, что добро приобретено законно? Вы перехватили у преступников солидную партию контрабандного товара, теперь уж нечего скрывать. Если вас никто не видел, то, чует мое сердце, сейчас у этой братии разгорается серьезная свара. Крысь, сынок, надо бы этим воспользоваться. Звони майору, он наверняка еще не спит. И садись писать рапорт! Заодно и протокол составим, уважаемые дамы нам его подпишут. Так вы опознаете того субъекта из «опеля»?
Тереска уже начала понимать, что их воровство обернулось вроде бы вовсе не воровством и даже есть надежда завтра утром попасть в школу.
— Да, конечно! — с готовностью подтвердила она. — Мы можем описать его прямо сейчас, пока еще помним.
— Я не помню, - расстроенно призналась Шпулька. - Он у меня сливается с тем симпатичным, к которому цеплялась нахальная девица.
— Помнишь, помнишь! Ты только сосредоточься. Старый такой...
— Точно, — обрадовалась Шпулька. — Лет сорок, не меньше. Ага, еще перчатки.
— И серый костюм.
— И, наверно, брюки... — буркнул участковый, записывая за ними.
— Что? Ну да, брюки. И волосы. Без лысины. Ежиком. И лицо как блин. Не совсем, нос, конечно, торчал, но вообще плоское. Да и нос тоже приплюснутый. Верно?
— Приплюснутый, — подтвердила Шпулька, сосредоточенно наморщив брови. — А еще ухо... Участковый перестал писать.
— Одно? — подозрительно спросил он. Шпулька кивнула головой.
