– Прошу тебя, вдумайся: из-за страстей убивают, да, но убивают сразу. А у Марты за весь последний год не было никаких… – отец замялся, подыскивая точное слово, – никаких шекспировских страстей. Человеческие чувства, если только люди не создают семью, практически всегда – ложь. Они следов не оставляют.
Майя не сдержалась:
– Кроме детей.
Отец будто не услышал:
– Я не вижу смысла обсуждать одно и то же. Я уверен, что если мы и выйдем на того, кто убил её, то только через цифры. И твоя идея разговорить её окружение – пустая и опасная затея.
От обжёгшего бешенства внезапно резануло под веками. Пытаясь обуздать себя, Майя съязвила:
– Опасная для кого? Для тебя? Для дела?
Тут отец вскипел:
– Любые разговоры с чужими вредят делу. Люди, с которыми ты хочешь встречаться, болтливы и эмоциональны. И я предупреждал, чтобы духу твоего не было в людных местах.
За тонкой телефонной мембраной изумлённая горячностью отца Майя уловила звук большого глотка: коньяк допит, разговор окончен. Но откуда, откуда этот отблеск страха в его голосе? Неужели он боится? Но тогда чего? Всё? Прощаемся?
Однако она ошиблась: в трубке вновь зазвучал бесстрастный голос:
– Поэтому пусть Костяков не расслабляется. Пусть землю носом роет, но этого хакера отследит. Мы его тряхнём хорошенько, а потом, если он не имеет отношения к Марте, я его куплю. Или посажу. Тот, кто пытается меня надуть, смельчак, наглец, и он мне нужен. Пусть лучше работает на меня.
Майя провожала взглядом тяжёлые тучи, ползущие над городом, и размышляла над открытиями последних дней: отец становится незнакомцем. Сначала он орёт на Августа, теперь, за столь короткий разговор, она угадывает в его голосе столько оттенков, сколько не слышала за всю жизнь. Неожиданно для себя смягчилась:
– Но, père, что если он не станет с нами сотрудничать? Не похоже всё это на профессиональный интерес – пробить брешь и посмотреть, что получится. Это всё-таки явно личное. И не думаю, что подобные эксперименты в ближайшее время повторятся. Он ждал почти год. Скорее всего, будет пробовать что-то другое.
В отцовском голосе зазвенел метал:
– Ecoute-moi[16]! Он попытается ещё раз, и вы его найдёте. А что он там имеет против нас, оставь выяснять это мне. Поняла?
Дочери оставалось лишь согласиться. Прежде чем попрощаться, Майя задала грызущий её вопрос:
– Ещё одно. Почему ты позвонил Августу и не позвонил мне? Только не говори, что не смог дозвониться.
Банкир поморщился. Он не мог объяснить самому себе, что заставило его пренебречь правилами оповещения. Непривычная и неприятная смесь робости и гнева на старшую дочь? Злость на младшего сына, стремительно теряющего человеческий облик, и бессильная попытка вернуть его к нормальной жизни? Поэтому он только коротко попрощался:
– Bonne nuit[17].
Майя покрутила замолкшую трубку. Со временем странное поведение отца получит своё объяснение. Глянула на мобильный – час ночи. Есть ночной рейс, в шесть утра будет в Петербурге. Сегодня – последний день фестиваля, нужно успеть. Обязательно нужно успеть. Марту из уравнения исключать никак нельзя, даже если некоторые банковские гении этого не понимают.
Майя преувеличенно аккуратно вела старенькую серую «Тойоту» (Шамблен выполнил задание, даже находясь в Екатеринбурге, и машина ждала её дома на подземной стоянке). Напряжённая неделя, ночной перелёт в Петербург – кто только придумывает это расписание, нельзя, что ли, нормальные утренние рейсы делать? – и полный рабочий день вымотали её, и, по большому счёту, хотелось только одного – упасть на подушку и спать, спать, а не мотаться Бог знает куда и не пытаться найти чёрную кошку в тёмной комнате. Главное, не допускать мысли, что её там может не быть…
Верлен грустно вздохнула, заставляя себя сосредоточиться на дороге: финальная милонга фестиваля проходила не в Дианиной школе, а в зале на Розенштейна, и ехать туда в два раза дольше. Смеркалось, с неба посыпалась какая-то мелкая холодная дрянь, совсем не похожая на летние дожди. Настроение стремительно портилось вслед за погодой. Дробно постукивая по рулю, подождала, пока светофор переключится, и припарковалась за пару домов до танго-зала.
Вышла, мысленно оглядев себя: чёрная узкая рубашка с высоким воротником, чёрные прямые брюки, кудри приподняты и прихвачены незаметными золотыми заколками, в распахнутом вороте – цепочка белого золота, искусного тончайшего плетения, и бриллиант без оправы в форме капли, на безымянном пальце – широкое кольцо с едва заметной гравировкой летящего дракона, на ногах – классические штиблеты. Подумала: «Должно быть нормально, не хочется особо привлекать внимание».
