Диана вдруг отвернулась, приподняла руки и крутанула несколько пируэтов, стремясь разорвать притяжение: ведь какие бы фразы она ни говорила, её сознание (или бессознательное) тут же рисовало потаённые картинки, в кончики пальцев, поясницу, колени выстреливающие жгучее желание пройтись мягкой кистью по упрямой скуле, по железным мускулам, перекатывающимся под чистой, смуглой, бархатной кожей под короткими рукавами облегающей рубашки, зацепить ремень на широких брюках и… Диана резко остановилась и сделала несколько шагов наискосок к столу, чтобы глотнуть воды, чувствуя, как тяжёлым температурным румянцем заливаются уже не только щёки, но лоб, шея, губы…
Верлен с интересом наблюдала за Дианой, которая вот только что плавно скользила по полу, изливая каждым движением только ей слышный, но от этого не менее отчётливый ритм, как вдруг рисунок сломался и танец закончился. Майя кивнула своим мыслям: движения в танце и движение в жизни – ты всегда разный, поэтому уповать на свою физическую подготовку и природное чувство ритма не стоит совершенно. Придётся как следует поработать над контролем за телом. Задумавшись, упустила момент, когда Орлова снова подошла:
– И напоследок из важного: если вы с кем-то всё-таки столкнулись, то извиняются обе пары. Партнёр извиняется и за себя, и за свою даму. Извиняются – жестами и взглядами, разговаривают только во время кортины. Танцуют всегда молча, тогда танго откроется тебе во всей своей магии. Тебе, впрочем, не привыкать, тебе дай волю, ты всё время будешь жестами да взглядами изъясняться, и неважно, что тебя могут понять не так.
На последней фразе голос Дианы стал напряжённым и каким-то обиженным, что ли, и Майя почувствовала неловкость, будто это она была тому причиной. Наверное, стоит что-нибудь сказать во время урока…
Между тем Орлова продолжала:
– Сначала ты будешь ходить одна. Смотри на меня, делай, как я. Постура у тебя…
Майя вскинула бровь:
– Что, прости?
Диана улыбнулась:
– Постура – это, по сути, поза. Термин такой. Ты не переживай, у тебя тут ещё столько терминов будет, язык сломаешь. У тебя с позой… – мысленно чертыхнулась: «Да что ж я всё время не о том думаю!».
Сказала резче, чем намеревалась:
– В общем, всё у тебя с позой в порядке. Главное, помни: когда ты начинаешь танцевать танго, представь, что ты становишься ещё выше, что тебя вытягивает по струне, и посмотри на себя в зеркало. Держи голову, плечи и бёдра на одном уровне, а ноги – выпрямленными и расслабленными. Плечи тоже должны быть расслабленными и опущенными. И только после этого можешь поднять руки, чтобы обнять партнёршу. Концентрация – вот что важно, и если партнёр хорошо ведёт грудью и корпусом, партнёрше этого достаточно, и тогда они оба могут влиться в музыку, излучая одновременно и силу, и энергию, и расслабленность. Получая удовольствие.
Верлен впитывала плывущий голос Дианы, одновременно и слыша, и не слыша пояснений, не отнимая взгляда от лица девушки, чувствуя, что в венах по всему телу то ли от вытянутости позвоночника, уставшего за день от автомобиля и компьютера, то ли от детского страха быть неловким и неуспешным учеником, то ли по какой-то иной причине бежит густое красное вино, и немного кругом идёт голова, как бывает, когда пьёшь это вино на крутом берегу говорливой горной реки в летнюю ночную прохладу…
Диана говорила негромко, и от этой негромкости невпопад заходилось дыхание:
– Чтобы понять смысл этого танца, его нужно слушать. Слушай танго. Утром, когда просыпаешься, в машине, вечером – всегда, когда только можешь его включить. Пусть оно прорастёт в тебя, разбудит тебя, раскачает твоё тело, твоё сердце – и вот ты уже двигаешься, двигаешься, и даже если ты стоишь, ты всё равно двигаешься. Собираешь себя в ось, вытягиваешь в струну, но ты никогда не останавливаешься. Эта разбуженная и сконцентрированная энергия танца продолжает течь в тебе, и это чувствуется и в теле, и во взгляде. Это как интонация в разговоре. Монотонную речь никто слушать не станет. Если в танце нет интонации, он безжизненный, а ты же не хочешь танцевать с манекеном?
Майя чуть усмехнулась уголком рта, живо представляя себе предлагаемые картинки. Между тем Орлова продолжала:
– Ты должна играть с музыкой, как кошка с мышкой, выпуская коготки, пряча, отпуская мелодию или снова её притягивая. Каждый танец неповторим. Всё равно что попробовать повторить поцелуй или прикосновение. Дай волю своему воображению, только не вцепляйся в музыку, как тонущий в весло, плыви в ней, наслаждайся.
От звеневшей в Дианином голосе страсти Майю пробирала дрожь, и это ощущение было пугающе незнакомым, горячим и немного жутким, но будоражило и кружило голову. Это была та самая страсть, которую девушка тщетно стремилась поймать ночью с Максом.
Тангера глянула на часы, поняла, что слишком увлеклась теорией, и вернулась к тому, с чего начала урок, комментируя каждое своё движение:
