– Ты говоришь, что твой отец думает, что нападение на тебя. А ты что, так не думаешь?
Майя занервничала. Ещё никто не разговаривал с ней так пристрастно и беспокойно, не заставлял возвращаться к пережитому, буквально клещами выдёргивая наружу запрятанную боль. Резче, чем собиралась, ответила:
– Я никогда не делаю выводов, если у меня недостаточно данных.
Жуткое осознание опасности, витавшей рядом с Майей, и показное равнодушие Верлен словно вскипели внутри бурлящим ключом и прорвались бешеным восклицанием:
– Да чёрт побери, ты, ты могла погибнуть, а ты мне сейчас говоришь, что не делаешь выводов! Ты что же, совсем ничего не понимаешь? Сначала хотели убить тебя! А потом… потом не просто захотели, но и убили Марту!
Верлен напружинилась:
– Не кричи на меня!
Танцовщица махнула головой, отгоняя дурные предчувствия, и проорала:
– Да почему ты-то до сих пор вообще в этой стране, почему твой отец не увезёт в вашу треклятую Францию, где ты хотя бы останешься в живых? А вдруг этот псих охотится за тобой?
Майя отчеканила:
– Всё. Хватит. Никто за мной не охотится. Я бы знала.
Какое-то время они просто стояли напротив друг друга, фехтуя взглядами, напряжёнными спинами вжимаясь в обшитые тёмным деревом косяки огромного окна. Внезапно упавшая тишина постепенно накалялась, морская волна сбивала солнечные блики, и оставалось лишь несколько мгновений до разрушения гигантской плотины, подземного взрыва, схода лавины – всего того, что в обычной жизни называют стихийным бедствием.
Майя не понимала, что происходит, но от этой удушливой волны то ли ярости, то ли стыда оставалось только бежать, чтобы не разрушить остатки доверия, которое в начале их встреч было таким крепким, а сейчас, кажется, тряхни головой – и всё разлетится на атомы. И главное – она прекрасно понимала причину, почему становится всё труднее просто говорить…
Верлен заставила себя оторвать взгляд от Дианы, вздыбившимся позвоночником чувствуя, что на коже остались обжигающие отметины. Мысленно матерясь на себя за совершенно неуместное взбунтовавшееся желание дотронуться до танцовщицы, сбежала в кухню. Если сделать кофе, может, он перекроет собой эту обнажённую горечь откровений? Гипнотизируя кофемашину и поводя плечами в ответ на разбегающиеся мысли, услышала шорох, обернулась. Орлова собиралась у дверей, и такая отчаянная безнадёжность прорывалась в резких взмахах рук, повороте головы, что Майя не выдержала и, почти прыжком преодолев несколько разделявших их метров, буквально припёрла Диану к стенке. Та подняла глаза, блестящие от слёз, и сдавленным диким голосом выпалила:
– Боже, как же ты меня бесишь!
Орлова замахнулась, чтобы отвесить пощёчину, но не успела: Верлен перехватила её руки своими, будто жёсткими кожаными кандалами, придавила над головой, отчего между ними почти не осталось воздуха, и кровь пузырилась в ладонях, чувствующих биение тока в нежных запястьях.
В сознании что-то щёлкнуло, будто замкнулись электрические провода, и окружающий мир стал вращаться, рассыпаясь на ранящие алмазные осколки. Майя выдохнула, взрыкивая разъярённой пантерой, в полуоткрытые губы:
– Ты тоже меня бесишь. И даже не представляешь, насколько! И что?
Диана замерла, переводя взгляд с твёрдых, непреклонных губ в глаза, сейчас напоминавшие столетний коньяк, сбивающий с ног, и обратно на губы, и внезапно обжигающим шёпотом проговорила в ответ:
– Пошли меня к чёрту. Хоть матом. Хоть в морду. «А если не можешь, раздень меня, слышишь!»[22], – последние слова, выкрикнутые прямо в глаза, упали расплавленной сталью, и стало так адски больно, и Майя сделала единственное, что у неё получалось всегда, – отключить сознание и пройти через боль до грани, когда перестаёшь чувствовать и побеждаешь…
Тело подалось вперёд, вдавливая Диану в стену, не отпуская рук, Майя чуть склонилась и жгучими, пахнущими мёдом и мятой, чуть обветренными по краям губами провела по губам Дианы:
– Déshabiller-toi, donc[23]… Mais tu est folle[24]… Раздеть тебя…
Этот поцелуй не был похож ни на что, испробованное раньше. Потоки воды с неба впивались в пустыню и исчезали, из океана фантастическими хребтами вставали горы, выбрасывая чистейшую расплавленную магму, рушились мосты и арки, горели античные храмы, в которых знали о сути красоты и проповедовали её. Ненасытный ураган обрушился рокочущим сладким дымом, и невозможно вдохнуть, и невозможно прекратить… И надо было упираться и держаться за стены, потому что, как при землетрясении, мир плыл и шатался.
Кисти двинулись вдоль предплечий, выпуская из жёсткого плена, кончиками пальцев, ладонью, изучая подкожными нервами, но когда Диана попыталась двинуться, Майя снова прижала её руки к стене, прорычала в припухшие губы:
