На пороге дома Томаса Найта, преподавателя английской литературы и любителя Шекспира, происходит убийство абсолютно незнакомой ему женщины. В тот же день бывший ученик просит Найта проконсультировать его по поводу пьесы Шекспира, которую многие специалисты считают давно утерянной. А еще через пару дней дом Томаса пытаются ограбить.Когда на берегу реки находят мертвое тело его ученика, Найт начинает подозревать, что все происходящее является звеньями одной цепи. Поняв, что от полиции мало толку, Томас решает начать собственное расследование. Но начав его, вдруг с ужасом осознает, что время работает против него…
Посвящается Биллу, Джиму и всем учителям, коллегам и студентам, сформировавшим мою любовь к Шекспиру
Посвящается моим жене и сыну, а также памяти Иры Ярмоленко (1988–2008): «Надеюсь, что, когда ты возродишься вновь, родишься ты снежинкой…»
Томас Найт застыл, положив одну руку на кофейник, а другую протянув к крану над мойкой. На улице все еще царила темнота, и свет на кухне должен был показывать лишь зеленую бахрому тиса во дворе, но там возникло что-то еще. У самого окна. Томас не мог сказать точно, то ли мелькнуло отражение в кофеварке, то ли он и вправду заметил краем глаза, но понял, что там появилось нечто странное, такое, чего не должно быть.
Он постоял неподвижно секунды три-четыре, словно ожидая, не придет ли неизвестность в движение, сознавая, что ничего не произойдет. Ему придется обернуться и посмотреть. Пока что это было лишь впечатление от красок, которых не должно было быть там, бледный овал, тронутый желтым и красным, резкий на фоне темноты двора позади. Но когда он на него посмотрит, тот приобретет форму и содержание. Томас не хотел на него глядеть.
Он обернулся очень медленно. Пусть неожиданности для него не было, но сама суть увиденного едва не заставила Найта вскрикнуть. К стеклу прижималось женское лицо.
Глаза неизвестной были широко раскрыты, пристально смотрели на Томаса, но он не махнул рукой, прогоняя ее прочь, не пригрозил вызвать полицию. Они оказались слишком неподвижными и отсутствующими, не видели его.
Томас предположил, что женщина стояла у окна, однако в ее позе сквозила какая-то неуклюжесть, и на стекле остался легкий подтек — чего? Пота? Косметики? Женщина совершенно не двигалась, и Найт неохотно сделал маленький шаг к окну, в глубине души надеясь, что фигура окажется манекеном, добытым в магазине и поставленным здесь кем-то из его самых бойких учеников в ознаменование окончания учебного года.
Но женщина была настоящая. Томас сделал еще два осторожных шага.
Отражение в стекле было черным повсюду, за исключением лица, прижатого к окну, освещенного светом на кухне, поэтому казалось, что оно парило в подвешенном состоянии, словно воздушный шарик. Найт прикинул, что женщине где-то под шестьдесят. Ее бледная кожа, только-только тронутая старческими пятнами, выглядела ухоженной. На ней была умело наложенная косметика, губы чуть краснее естественного цвета, что ей шло, а зубы сверкали невероятной белизной. Но внимание Томаса привлекли в первую очередь глаза женщины. Широко раскрытые, они застыли с выражением, которое можно было принять за удивление.
Или за ужас.
Один глаз был мутно-грязного зеленого цвета, другой — неприятно-фиолетовый.
Поставив кофейник, Томас снял с настенного телефонного аппарата трубку, по-прежнему не отрывая взгляда от неподвижного лица, прижатого к стеклу, но не стал набирать номер. Сначала нужно выйти на улицу и убедиться наверняка.
