Пейчев тяжело поднялся и внимательно оглядел гостиную. Затем прошел в сопровождении Нестора в комнату Йонки, где чувствовал себя явно неуверенно, ящики туалетного стола открывал как-то неловко, будто впервые прикасался к ним. Следователь быстрым взглядом окинул зеркало, чтобы удостовериться, на месте ли медальон, и сказал:
— Прекрасная вещь!
— Да, — согласился Пейчев, даже не повернув головы и продолжая о чем-то думать.
— Где купили?
— В магазине, — ответил Пейчев, снимая медальон с зеркала и засовывая в ящик.
Хозяин уже было направился в гостиную, но неожиданно остановил взгляд на миниатюрном старинном комоде, почти полностью закрытом шторами. Дверки были слегка приоткрыты. Пейчев побледнел и мельком взглянул на Нестора, который сделал вид, что рассматривает фотографии на туалетном столике, а на самом деле краем глава следил за каждым движением хозяина. И, разумеется, Крумов не мог не заметить, как быстро исчезла самоуверенность Пейчева. Следователь спокойно направился в гостиную, ни на секунду не отрывая глаз от отражавшегося в зеркале комода. В какой-то миг Пейчев заколебался, но потом открыл дверки и сразу захлопнул их. Комод был пуст, и хозяин тихо выругался.
— А как вы узнали, что кто-то побывал у вас в квартире, если ничего в ней не исчезло? — равнодушным тоном спросил Крумов.
— Может, ошибся, — неожиданно ответил Пейчев и залпом отпил половину бутылки пива. — Вас интересует только это? Если есть еще вопросы, задавайте…
— Есть, — произнес Нестор, открывая небольшую записную книжку. — Например, только поймите меня правильно, у вас есть свидетели, что вы были в баре «Эксельсиор», когда произошло убийство вашей супруги?
— Разумеется, есть! — с обидой сказал Пейчев.
— Хорошо!.. Вы познакомите меня с ними, когда я попрошу об этом, не так ли?
— Если желаете, пожалуйста!
— Между прочим, вы знакомы с Димитром Райковым — Жаном?
— Это кто еще?
— Какой-то фокусник, выступает в барах.
— Тогда наверняка видел его…
— Несколько месяцев назад ваша жена выиграла в спортлотерее. Не думаете ли вы, что это могло стать причиной ее убийства?
— Нет!
— Пейчев, мне необходима ваша помощь, иначе мы ничего не добьемся с вами. Вы держитесь так, будто случившаяся с вашей женой трагедия не касается вас. Если хотите, я могу вызывать вас для бесед в свой кабинет. Мое сочувствие не дает вам права вести себя так странно!
— А вы не думаете, что я боюсь?! — неожиданно воскликнул Пейчев.
— Чего именно?
— Копания в нашей жизни, попытки с вашей стороны осмыслить ее, когда в этом уже нет никакой надобности. Призываете меня поделиться тем, в чем я не смею признаться даже себе… Вам легко — бы спрашиваете, а я отвечай! Удобно ли вам копаться во всем том, что у всех людей считается неприкосновенным? Поможет ли вам разоблачить убийцу мое признание, что я любил эту женщину? Имею ли я право хранить свои чувства при себе? Йонка — все же моя жена, пусть даже мертвая, товарищ следователь! — Голос Пейчева задрожал. — Вы спрашиваете, есть ли у меня алиби, знаком ли я с Жаном, не является ли причиной гибели моей жены выигрыш в лотерее, и кто знает, какие еще там вопросы припасены вами, чтобы задать их мне?! А я ведь тоже человек, но вы, очевидно, не желаете поверить в это!.. Ладно, давайте сделаем так: на все вопросы, которые вы принесли с собой, дайте устраивающие вас ответы, чтобы я впоследствии не мог отказаться. Даже напишите такой вопрос: «Вы убили ее?» — и мой ответ: «Да, я, из-за ревности!» Так удобно будет вам? Можете и добавить: «Раскаявшись, признался ее муж».
— А когда, где, чем и как?
— И это можно выдумать!
— Нельзя так, Пейчев! — попытался охладить Нестор его разыгравшееся воображение.
— Жаль! — произнес Пейчев и на какой-то миг смутился. Но поскольку следователь продолжал оставаться в квартире, ее хозяин после небольшой паузы продолжал: — Вначале я был без ума от нее, хотелось быть только с ней и никого не видеть — ни ее друзей, ни моих… Потакал всем ее капризам, а они были в основном материального характера. В этих случаях она, как могла, старалась быть милой ко мне. В общем, у нас образовалась современная семья — я обеспечивал ее деньгами, а она служила фасадом нашего очага… Вскоре в доме стали собираться какие-то гнилые интеллектуалки, балдеющие при виде мужчины. И я как-то подумал, а не далеко ли могут завести ее эти приятельские встречи. Почему-то почувствовал себя обманутым, униженным. Решил серьезно поговорить с ней. В результате чуть не произошла размолвка, но потом помирились. Однако это длилось недолго. Правда, бывали минуты нормальной жизни. И все же ее благоволение было искусственным, чувствовалось, что она играет какую-то роль… Но я любил ее. Как видите, я мало чем могу помочь вам, да и, откровенно говоря, мне не хочется делать этого. Ведь пришлось столько пережить, что больно и вспоминать об этом…
