— Нет, подумает, что мы задержали вас, и сразу потребует деньги, а я еще не знаю, где они. Через сколько времени можно ожидать вас?
— Ну, к одиннадцати можно?
— Хорошо, до свидания!
Топалов поспешил к двери, но, прежде чем уйти, повернулся, словно намереваясь сказать что-то.
Нестор попытался улыбкой ободрить его и уже мысленно приготовился услышать, как Топалов дрожащим голосом и обливаясь слезами закричит: «Я украл!» — а потом станет молить о прощении. Браво, успех! Музыка — туш! Звенят тарелки. Женский хор славит победителя, а Нестор великодушно сообщает о смягчающих вину обстоятельствах…
Однако в тот день Нестору так и не пришлось снова встретиться с Антоном Топаловым. В последний раз его видели, когда он стоял перед отелем с Гильдебрандтом, а потом он куда-то исчез. Нелли клялась, что в контору Топалов не заходил, не появлялся он и у себя дома. Через три дня Гильдебрандт вернулся, и следователь подумывал, не объявить ли розыск Топалова.
Паулю Гильдебрандту не верилось, что его коллега исчез сразу после их встречи. Он на сносном болгарском языке заявил, что у них тогда состоялся чисто деловой разговор и они расстались. Однако, судя по выражению его глаз, он с трудом сдерживался, чтобы не спросить: «А не вор ли Топалов?»
Гильдебрандт отказался дать отчет о времени, проведенном с девушкой в отеле, под предлогом того, что его постель не может быть объектом внимания следователя. Это было сказано с фырканьем и возмущением, что вызвало у Нестора подозрения.
— Может, вы все-таки доверитесь нам? Мы согласны, что ваша интимная жизнь не является предметом нашего внимания, но в данном случае пропала солидная сумма денег.
— Если возникнет необходимость, я докажу свое алиби! — с обидой ответил Гильдебрандт. — Тогда все и расскажу, но сейчас никак не могу… Не знаю, как вам объяснить это. Разве с вами такое не случалось?
— Нет! У меня не было столько денег под рукой! А между прочим, вы всегда путешествуете с такой суммой наличными?
— Редко, очень редко. Пытаемся расширить сотрудничество с родственной нам фирмой в Турции, но ее хозяин не питает доверия к чекам.
Объяснение Пауля прозвучало не очень убедительно, но Нестор сделал вид, что согласился с ним, поскольку следствие могло бы надолго затянуться, если начать копаться в этом направлении. К тому же не возникало никакой необходимости детально изучать бизнес Гильдебрандта. Все же кто не предпочитает чекам наличные? Но на этот вопрос имелось много вариантов ответа.
— Когда думаете опять уехать?
— Шеф туристического отдела фирмы настаивает на заключении договора для использования Боровеца, и наверняка мне придется выехать дней на десять…
— Не знаю, как вы отнесетесь к этому, но, по-моему, если есть возможность, вам было бы лучше всего здесь остаться еще на немного. Видите ли, мне постоянно приходится сверять свои часы с вашими.
Немец выпил стопку водки и сделал знак официанту, чтобы тот принес еще одну, а потом взглянул на Нестора и сказал:
— Следствие может затянуться, а я могу оставить дела, не так ли?
— Ладно, как хотите! — пожал плечами следователь и огляделся вокруг, как бы давая понять, что собеседник стал ему уже неинтересен.
— Как мне понимать это? Пытаетесь отделаться? Получается, если я пожелаю остаться, то вы будете работать, а если я не захочу, то это мое дело, не так ли?
— Видите ли, господин Гильдебрандт, я работаю не один, — произнес следователь. — В данном случае вы и я являемся сотрудниками в общем начинании, и его успех зависит от лояльности партнеров…
— Упрекаете меня в нелояльности?! — воскликнул Гильдебрандт.
— Наш разговор все еще идет не в том направлении. И не обижайтесь. Я играю открыто. Если бы я захотел отделаться от вас, я сразу спросил бы, как только вы заявили о краже, кто, когда и где видел, что у вас имелось сто тридцать четыре тысячи марок. Однако я не поинтересовался этим, и поэтому вам следовало бы говорить со мной в другом тоне. Проверил заполненную вами на таможне декларацию при въезде в страну, и там не отмечена такая сумма денег. Вы скажете, что не обязаны указывать все и что, мол, на вас не распространяется ограничение на ввоз валюты. Но откуда мне знать, что завтра вы не догадаетесь заявить, что у вас было не сто, а двести тридцать четыре тысячи марок?
Пауль рассмеялся.
— Раз вы заявляете об открытой игре, тогда позвольте спросить: будет ли это выглядеть нормально, если я, покидая Софию, стану размахивать пачками денег и тем самым подвергать себя риску быть в конечном счете ограбленным? И второе. Раз уж вы искренни, ответьте — следовало ли мне искать помощи у болгарской полиции, если я много наслышан о ее добрых делах? Может быть, вы, отпуская меня, по-приятельски похлопаете по плечу и посоветуете забыть о случившемся, а? Наверно, я обязан поблагодарить за проявленное ко мне доверие, за то, что вы не усомнились в названной сумме, которую действительно украли у меня? Но получается, что вы намереваетесь принудить меня сказать: «Если хотите, ищите сами, а не желаете — прощайте!»
