— Как выглядел мужчина? Молодой, небольшого роста?
— Девушка молоденькая и небольшого росточка, а мужчина — в возрасте.
Я никак не могла сообразить, кто мог меня разыскивать.
— Они говорили, что снова зайдут.
— Я ухожу. Меня не будет.
— Вот они, девушка. Идут.
Все во мне закипело от досады. Видеть никого не хотелось. «Я ведь не одна», — мелькнуло вдруг в мозгу. Ну и отлично. Не буду одна. И начала радоваться тем, кто приходил ко мне, еще не увидев их. Я уже благодарила незваных посетителей. Мне вдруг захотелось «посмотреть на «мужчину в возрасте». «Почему так, Анастасия? И всегда ли так — на безрыбье и рак рыба? А если более серьезно?» — вертелось в голове.
— Добрый день!
Дочев показался старше, чем я представляла. Может быть, потому, что девушка рядом с ним выглядела совсем ребенком.
— Это Калина. Очень хорошая девочка. А это Анастасия.
Я пожала маленькую ручку и почувствовала раскаяние и любопытство.
— Думаю, что и Анастасия прекрасная девушка.
Мне стало неприятно. Не люблю, когда незнакомые говорят комплименты, тем более если это делает женщина. Молодая женщина.
— Мы с Калиной едем в Пловдив. Зашли, чтоб и тебя взять с собой.
Что он думает обо мне, господи? И почему он говорит так, словно я ему близкая родственница?
— Вы знаете, что на службе полковника Дочева называют Акрополис?
Девочка фыркнула.
Мое раздражение подходило к критической точке.
— Я очень устала, да и не обедала еще.
— А мы тоже не ели. По дороге перекусим.
Чувствовала я себя очень неудобно в своих сверхмодных сапогах, в новой узенькой юбчонке и с копной на голове. Казалось, они меня разыгрывают. Хотелось сказать им: «Убирайтесь» — или убежать самой.
— Эта девочка через несколько месяцев сделает меня дедом…
Потом полковник Дочев грамотно и без напряжения вел машину, я сидела сзади и смотрела на его высоко подстриженный седеющий затылок. От костюма Дочева исходил легкий запах нафталина. Вероятно, надевает его только в самых торжественных случаях.
— Женщины пригласили меня к себе на праздник. Их восемь, а я один. Другой музыки не было, и включили магнитофон. Все было хорошо, пока не дошло до танцев. Мне одному приходилось угождать всем милым дамам. А музыка была такая, что невозможно уловить ни ритма, ни мелодии. А женщины приглашают: «Пожалуйста, товарищ полковник». Вот и приходилось изворачиваться: «Это я не умею». Тогда они отыскали медленную мелодию — единственную на всей катушке. Повторяли ее восемь раз. Танго какое-то. «Акрополис, адио». Приятная мелодия. Танго я танцую с горем пополам. И выучил музыку наизусть…
Мне по-прежнему было грустно. И от его старомодного костюма, и от того, что он старался меня развеселить. Молча доехали до студенческого общежития. Там Калина записала свой телефон и сунула записочку в карман моей куртки. Попрощались, она поцеловала Дочева в щеку, а я почувствовала к ней отвращение. «Акрополис, до свидания». У меня ныло в желудке, но потом все прошло, настроение поднялось. Мы отправились в обратную дорогу, и на половине пути я вспомнила, что Калину оставили голодной. Хотелось вернуться и исправить свою оплошность, но Дочев до этого не додумался. Он сидел прочно, внимательно следил за дорогой, ехал с недозволенной скоростью, а потом вдруг остановился:
— Так больше нельзя.
Я безразлично откинулась на спинку сиденья, предоставив ему возможность объясниться.
— Понял?
Он свел брови, подумал.
— Нет, невозможно.
И нажал на кнопку стартера.
У гостиницы помог мне выйти из машины, проводил до стола администратора и вежливо пожелал хорошего вечера. У меня все поплыло перед глазами. Казалось, единственное, что я могу сделать, — это не унизить его. Чувство доброты переполнило меня и, казалось, обняло весь мир.
— Подожди, я только причешусь.
Он, вероятно, не понял мучительных переживаний, через которые я прошла, пока решилась на это.
— Прическа у тебя и так прекрасная.
«Ему тоже не хочется расставаться».
— Тогда идем со мной.
В гостиничном номере было тесно, этажом выше кто-то постоянно спускал воду в туалете.
— Садись.
Дочев осторожно присел на кровать, и сделал это так, что меня охватил страх: «Мы никогда не сможем спать на одной постели». Он показался мне утомленным. Я отправилась в ванную комнату и принялась разрушать копну на своей голове.
— Ну что, причесалась?
Он вошел в ванную, и в зеркало я видела, как он приближается. Все зеркало заполнило его лицо, на котором были одновременно и робость и решительность, готовые в любой момент осуществиться крик или удар. Оглушило меня неожиданное объятие, пронзительное, как вой сирены или нечто похожее на гонг, прозвучавший внутри. Когда я открыла глаза, увидела, что он лежит, зарывшись в мои волосы, глаза у него прикрыты, веки вздрагивают в нервном тике. Я опустилась на его руку. «Мне хочется спать». Больше мне ничего не хотелось. Я куда-то проваливалась — так человек засыпает — и чувствовала, что прижимаюсь… «Как ребенок, нашедший свою мать».
Потом мы тихо смеялись, чтобы не слышали соседи.
— Меня сделает дедом, а тебя — бабушкой…
— А отец?
— Отец в заграничном плавании, где-то в Сингапуре… Ребенок может появиться раньше…
