— Героями становятся не сразу, — принялся объяснять я. — Когда рота только прибыла и начала играть в войну, он лишь наблюдал. Когда же начались расстрелы невинных людей, он внутренне возмущался. Но как только зверства перешли всякие границы, начал действовать. Первой его жертвой стал палач рядовой Драмов. Может быть, он был вместе с ним или где-то около пруда, когда Драмов стирал белье. И он просто столкнул его в омут. История с конем еще проще — мститель сунул подофицера в воду и утопил. Его третья акция была самой рискованной. Она осуществлялась средь бела дня, на глазах толпы людей. Но и тут он справился благодаря умению действовать под водой. А это — свидетельство хороших знаний и навыков в водном спорте и специально по водолазной технике. Вот почва для новых поисков!
Прошло целых десять дней, пока мы составили некое подобие схемы состава роты военной полиции: три пехотных взвода и отделение снабжения. На листе бумаги, прикрепленном к стене, начертили прямоугольники и кружочки с условными знаками. В них мы занесли командиров взводов, взводных подофицеров, рядовых, ефрейторов, двоих водителей, троих конвоиров, оружейных мастеров и снабженцев. Вверху схемы поставили командира роты Коруджиева, а внизу — ротного фельдфебеля Гито Пепелянкова. К сожалению, не сохранилось ни полного списка личного состава роты, ни отдельных ведомостей, листов нарядов и прочих документов. Все собирали по крупицам, фамилию за фамилией. Помогал нам лично Пепелянков — невысокий, коренастый, краснощекий пятидесятилетний мужчина, с хитрыми, прищуренными глазами, плавной, напевной речью, пересыпанной крепкими ругательствами. Отыскали мы его с большим трудом. Он как будто забыл почти двадцатипятилетнюю службу в царской армии и работал бурильщиком. Во время службы фельдфебель сумел сохранить свою непричастность к издевательствам и расправам над невинными людьми в те годы, его миновал Народный суд, он отделался содержанием под арестом в течение одного месяца. Теперь на жизнь не жаловался, не злился, не чувствовал себя «бывшим человеком», обиженным народной властью. Философия у него была простая.
— Бедняк за что ни возьмется — все сделает, — говорил он, вытирая пот с мясистого лица. — В нашей деревне пахотной земли не было, кругом один камень, а нас шестеро детей. Призвали меня в казарму, там я и остался по божьей милости. А потом попал в круговерть: направили меня ротным фельдфебелем к Коруджиеву. А он молодой, читает толстые книжки, однако мозги куриные. К солдатам относился хуже, чем к скоту, бил, издевался, отдавал под суд. Я много раз пытался протестовать, но он угрожал мне и ругался. Страшный был человек, но за все расплатился. Утопили его, как червя, в божурском пруду.
— А откуда вам известно, что утопили, а не утонул сам?
— Вы что, меня за простофилю считаете, начальники? — рассердился бывший фельдфебель. — Там все было яснее ясного. Неспроста утопили тех, кто особо отличался в погромах и расстрелах.
— И кто, вы думаете, проделал это?
— Кроме партизан, кто может быть? Они имели связи в селах и мстили. Ведь не моя же бабушка взялась за расправу над ними. Они были хитрые, сильные, имели оружие, себя в обиду не давали.
— Превосходно, — усмехнулся следователь. — Кто же все-таки отомстил им?
— Если вас интересует, то это не я, — выпалил Пепелянков. — Для такого дела надо иметь большое мужество. У меня пузо большое, а храбрости мало. Моя задача состояла в том, чтобы рота была накормлена, напоена, одета. Вот это я знал!
Снова взялись за личный состав, потому что многие квадратики и кружочки были пустыми.
— Господа, вы очень странные люди, — словно сердясь, говорил Пепелянков. — В конце 1944 года мы отправились на фронт. Хочу заметить, что уезжали в десяти вагонах, а в конце войны возвратились в одном. Большинство ребят сложили свою голову во время войны. А я спасся потому, что меня ранило в ноги. Однако жилистым оказался и поправился.
— А кто из командиров погиб?
— Лучше спросите, кто остался. Их осталось всего двое. Поручик Витан Азманов и взводный подофицер в первом взводе Белко Илиев. И, опять повторяю, только потому, что были тяжело ранены в первой атаке. А теперь благодарим бога, что остались живы.
— Все же где теперь Азманов и Илиев?
— Они вам не нужны! Об утопленниках Азманову ничего не известно. Он там не был. А Белко не рожден для таких дел. Он какой-то ненормальный. Сядет, бывало, в сторонке и курит одну сигарету за другой. Ни с кем не общался, не дружил, лишь бы его не трогали.
— Он плавать умеет?
— Нет! В этом я уверен, — категорично заявил Пепелянков.
— Так кто-нибудь умел же плавать в вашей роте?! — теряя терпение, грубо спросил Искренов.
— Умели, конечно, умели! Об этом я говорил следователю еще тогда, когда утонул Алипий Наков — подофицер. Но все умеющие плавать в тот день отсутствовали — кто ушел ловить рыбу под камнями, кто был в наряде, кто вообще в отъезде, никто не оказался замешанным. А вы считаете, что кто-то из этих ребят расплатился с нашими? — спросил вдруг бывший фельдфебель.
