- Что? Коня? Нашего? - Долгор вскочила.
- А какого же еще? - мрачно ответил Эрдэнэ и сел на тюфяк.
- Что же мы теперь будем делать? На чужой земле, без коня! О-о-о! запричитала Долгор. По щекам у нее потекли слезы.
А река, как и вчера, шумно несла свои воды, и занимающаяся заря радостно извещала о наступлении нового дня.
- Зачем плакать? Не нужно... слезами горю не поможешь. - Эрдэнэ хотел улыбнуться, но улыбки не получилось, рот искривила лишь гримаса. Тогда он достал трубку и закурил.
"А верно, что теперь делать?" - подумал Эрдэнэ. В глазах у него снова потемнело, слова не шли с языка. Он покосился на плачущую жену. Потом сел поудобнее, поджал под себя ноги и сказал:
- Ну вот что, жена. Слава гениям-хранителям, что сами хоть живы остались. Давай-ка вскипяти чай, а там видно будет. В дымящемся аргале всегда есть уголек, живой человек всегда найдет выход.
На скулах у Эрдэнэ заходили желваки, глаза уставились в одну точку, изо рта и ноздрей клубами шел синеватый дымок.
Казалось, Долгор что-то хотела сказать мужу, но, промолчав, вышла из палатки.
Она стала разжигать огонь, а губы ее все время шептали: "Гомбо мой, Тайшир мой". Но она и сама не могла бы ответить, о чем просит святых.
А на востоке всходило сверкающее солнце. То тут, то там заблестели круглые кустики перекати-поля, гонимые по степи осенним ветром.
2
За день до того, как Эрдэнэ остался без коня, в долине Тамира, только в другом ее конце и тоже на рассвете, произошло еще одно событие.
У самого выхода из долины, идущей с северо-запада на юго-восток, на пологом склоне стояли три юрты. Среди них был устроен загон для овец. На рассвете из большой юрты вышел круглолицый смуглый человек с острыми бегающими глазами. Он был в халате из синей далембы и поношенных гутулах. На поясе у него висел нож с берестяной ручкой.
Звали этого человека Итгэлт. Он не стар, ему всего тридцать два года. И не знатен, нет у него никакого титула. Но он очень богат, хотя от отца унаследовал небольшое хозяйство. За несколько лет всеми правдами и неправдами стал он одним из самых зажиточных людей в Луу-гунском хошуне.
Девятнадцати лет он женился на дочери одного тайджи из Далайчойнхорванского хошуна. В приданое получил большое стадо - отсюда и пошло его богатство. При себе он держал немного скота, зато все бедняки в округе пасли его стада.
Жену его зовут Должин, десятилетнего сына - Хонгор, а семилетнюю дочь Солонго.
Итгэлт всегда поднимался на рассвете и до вечерних сумерек работал не покладая рук. Того же он требовал и от всех своих близких. Поэтому и жена его, Должин, обычно вставала рано. Она доила коров, выгоняла их на пастбище, а потом принималась за другую работу по хозяйству. Если кто-нибудь встанет раньше ее, она весь день ходит мрачная и молчаливая. Женщины, которые батрачат у Итгэлта, знают это и потому стараются выйти из юрты лишь после того, как раздастся стук ступы в юрте Итгэлта.
- Должин! - потягиваясь, обратился Итгэлт к жене. - Буди сына, пусть соберет коров. Сегодня будет хорошая погода. - Он подошел к северной юрте и открыл дымник. - Дулма! Пора вставать! - Потом направился к восточной юрте. Но оттуда уже выходила пожилая женщина.
В северной юрте жил табунщик Галсан с женой Дулмой. В восточной юрте чабан Няма с женой Хишиг и шестилетней дочкой Сурэн.
Итгэлт ростом невысок. Он худощав, жилист, но мускулы у него крепкие. Ходит он проворно, чуть подпрыгивая, поэтому его и прозвали "Кузнечик".
Разбудив работников, Итгэлт направился к своей юрте. Навстречу ему, протирая заспанные глаза, вышел Хонгор.
- Лентяя всегда ко сну клонит, у ротозея всегда слюни текут, говорит пословица. До сих пор ото сна не очнулся, несчастная твоя голова. Быстро собери коров и гони сюда, - сказал Итгэлт.
На южном склоне холма, пощипывая траву, паслось небольшое стадо. Хонгор схватил ивовый прут и, сев на него верхом, будто на коня, бросился между юрт к стаду.
- И не стыдно тебе, совсем как маленький, несчастная твоя голова, крикнул ему вдогонку отец.
Итгэлт некоторое время смотрел на двух лошадей, пасшихся на северном склоне по другую сторону Тамира, а потом вприпрыжку направился к овечьему загону и открыл ворота. В это время к нему подошел батрак Няма. Он поздоровался и с усмешкой пробасил:
- А люди все мучаются, не могут разгадать: кто из нас богач Итгэлт, а кто чабан Няма.
- Пусть еще погадают, - сказал Итгэлт и засмеялся. Затем, показывая на лошадей, добавил: - Вон те кони, о которых спрашивал табунщик тайджи Пурэва.
- Надо бы заарканить их, пока хозяева не увели, да съездить на них за овцами, - сказал Няма.
- Когда придет табун, возьмешь коня и пригонишь их, - сказал Итгэлт и пошел в свою юрту.
Хонгор бегом хотел миновать овраг, но внезапно остановился. Со дна оврага кто-то окликнул его. Он прислушался.
- Эй, сынок, спустись-ка сюда, - звал его кто-то басом из глубины.
Хонгор сделал несколько нерешительных шагов. Ему показалось, что внизу лежит человек.
- Да ты не бойся. Я совсем без сил, - сказал бас.
Хонгор спустился еще ниже и подошел к лежавшему. Он в изумлении склонил голову набок и спросил:
- Вы человек?
