Итгэлт тоже знал Тумэра и даже видел его в тюрьме. В прошлом году он ездил в хошунную тюрьму, возил подарки заключенным. Не раз он слышал, что в тюрьму может попасть всякий, мало ли что на свете бывает. И вот Итгэлт, как бы решив заранее отбыть свой черед, дал взятку надзирателю и целый день пробыл в тюрьме, одаривая заключенных бесплатной едой. Тогда-то он и видел Тумэра.
Хонгор не ушел. Он стоял и слушал, что говорили взрослые о Тумэре, и очень гордился тем, что Тумэр назвал его мужчиной и что он, Хонгор, помог этому бесстрашному человеку.
В юрту вошел Няма.
- Поклон вам, хорошо ли живете?
- Хорошо, а как вы?
- Тоже неплохо, лето нынче удачное, много дождей выпадает. Куда путь держите, уважаемый Бадарчи?
- Да вот, упустили Тумэра, а теперь ловим его. Няма-гуай, не погадаете ли?
- О, Няма вам все безошибочно предскажет, - с ехидством заметил Итгэлт.
- Старею я, старею, от этого, наверно, часто ошибаться стал, - сказал Няма и вытащил из-за пазухи девять нанизанных на стержень монет.
Он разложил монеты на столе, начал на них дуть, а потом, закрыв глаза, что-то зашептал. Потом опять дул, смешно оттопыривая губы.
- Удивительное дело! Монеты показывают, что он сам попадет в твои руки. Не на чем ему будет убежать от тебя, и случится это перед закатом солнца, сказал Няма и, нанизав монеты на стержень, спрятал их снова за пазуху.
Бадарчи залпом выпил большую пиалу кумыса, встал, попрощался с гостеприимным хозяином и, кивнув Дамдину, вышел из юрты.
Хонгор был убежден, что если даже эти двое и догонят Тумэра, все равно они не сладят с ним. Ведь Тумэр такой сильный! Но он все-таки с беспокойством поглядывал в сторону оврага.
Итгэлт собрал своих табунщиков и сообщил им о побеге Тумэра.
- Теперь смотрите в оба: не так страшно, если угонит несколько лошадей, а вот, не доведи бог, кого-нибудь из вас заарканит. Табун сторожить с этой ночи вдвоем, - распорядился он.
Выходя из юрты, Галсан сказал:
- Итгэлт, как родной отец, о нас беспокоится.
- Вот, вот, - сказал Няма. - Подумав о золоте, подумал и о сундуке.
3
В летний знойный день на мясном рынке в Урге долго пробыть невозможно. Мириады мух не дают свободно дышать, тучами носятся они по рядам, как комары над болотом. Бродячие собаки, путаясь в ногах, жалобно визжат, лают, воют. Собачий визг и лай сливается с криками мясников, одетых в черные, пропитанные кровью и салом дэлы и зазывающих покупателей в свои лавки. "Вот бараний крестец, вот курдюки, вот жирная говядина! - слышится то тут, то там. - Покупайте по дешевке грудинку, рубец, кишки! А то скоро дождь хлынет!" Кричат голосисто, кто тенорком, кто басом, кто отрывисто, кто протяжно, словно монахи, читающие молитвы, или надоедливые нищие.
Около прилавков стоят люди с веревками у пояса. Это носильщики. Стоит вам купить барана или говяжью ногу, они снесут вам покупку домой. Услышав, что вы уже торгуетесь с продавцом, они толпой бросаются к вам, предлагая свои услуги.
У самого входа в этот шумный район рынка стоит юноша с костылем. У него изможденное бледное лицо, одет он в рваный синий дэл. Тихим голосом он обращается к прохожим:
- Братья и сестры, будьте милосердны, подайте что-нибудь на пропитание!
Одни брезгливо морщатся и проходят мимо, другие бросают ему в шапку медяки, а третьи суют кусок сала или горсть сушеного творога. Юноша достает черный мешочек и складывает в него подаяние.
Чиновник министерства внутренних дел Довчин, который за девять белых верблюдов недавно удостоился звания бэйса*, проезжает со своей молодой женой Гэрэл мимо рынка. Кони у них добрые, сытые, рыжей масти.
______________
* Бэйс - четвертая степень княжеского достоинства.
- Дай что-нибудь этому бедняге, - сказала Гэрэл, взглянув на молодого нищего.
- Голубушка, так никогда не станешь богатым. Разве поможешь всем нищим Урги? - ответил Довчин.
Тогда Гэрэл, выхватив из-за пазухи хадак*, бросила его нищему. Конь, испугавшись промелькнувшей перед глазами ткани, шарахнулся в сторону, но Довчин успел схватить его за повод.
______________
* Хадак - полоса голубого шелка - традиционный подарок в знак уважения.
- Так и до несчастья недалеко, дорогая. И из-за кого? - пожурил он жену. - Да и хадака жалко, ведь мы должны были преподнести его богам.
Гэрэл ничего не ответила и пустила коня рысью.
- Пошли тебе небо счастья! - крикнул ей вдогонку нищий и, сложив хадак, спрятал его за пазуху.
В это время к рынку подъехал стройный широкоплечий монгол. Увидев нищего, он остановил коня и удивленно пробормотал: "Неужто Хояг?" Он подъехал ближе.
- Хояг, друг! Живой!
Нищий вздрогнул, посмотрел на всадника и сказал:
- Живой-то живой, но видишь, чем живу. - По щекам у него вдруг покатились слезы, он торопливо утер их рукавом и в свою очередь спросил: - А ты жив-здоров?
Так на рынке в Урге встретились два друга, которые не раз в трудные военные годы делили вместе и радость и горе.
- А мне говорили, что ты погиб и что по тебе уже прочитали молитвы, сказал всадник, слезая с коня.
- Могло и такое случиться... А чем кончилась война-то?
