И вот уже после войны, когда Шемякин работал в редакции газеты "Теглихе рундшау", органе советской военной администрации в Германии, я получил от него письмо, в котором он сообщал, как пришла к нему старушка немка во всем черном и положила на стол экземпляр упомянутой листовки. Сверху легла фотокарточка молодой женщины с гладко зачесанными, волосами. Старушка печально сказала: "Это моя дочь. Муж погиб на фронте, а ее казнили за то, что она перепечатала листовку для подруги. Гестапо нашло копирку в корзине для мусора. Вот копия приговора". В письме была и копия приговора" Я и сегодня не могу без внутреннего содрогания читать холодные, бездушные строки: "...22 лет, незамужняя, уроженка Берлина, за распространение вражеской пропаганды, разложение боевого духа, пораженчество приговорена к смертной казни посредством топора". В другой бумажке, которую старушка также подала Шемякину, значилось, что после внесения в тюремную кассу 16 марок - "на погашение расходов по казни" - "высокочтимая фрау" может получить урну с прахом своей дочери. Указывалась дата: "март 1945 года".
Но вернемся к декабрю 1944-го. После итоговой беседы с руководством политуправления, где нами было высказано немало критических замечаний, мы перебрались на соседний, 1-й Украинский фронт. И снова вникаем в положение дел, вскрываем недостатки, вносим предложения... Начальник политуправления фронта генерал-майор С. С. Шатилов в дела спецпропаганды, как мы убедились, вникает глубоко, ценит ее значение. И неудивительно, что аппарат спецпропаганды, возглавляемый полковником Л. А. Дубровицким, к предстоящей операции подготовлен хорошо.
Мы подробно ознакомились с редакционно-издательским отделением, которое все называют здесь "мозговым центром". И действительно, в РИО сосредоточены квалифицированные литераторы, тщательно разрабатывается тематика, составляются листовки и тексты агитпередач, анализируются данные о противнике, определяющие содержание, стиль и тональность всей спецпропаганды. Приятное впечатление произвел начальник РИО майор В. А. Рубан. Чувствовалось, что он любит свое дело и умеет трудиться. Правда, в последние недели работа среди населения Польши несколько отвлекла сотрудников от пропаганды среди вражеских войск, но сейчас положение уже выправлено, главные усилия сосредоточены на предстоящих боевых операциях.
Рубан поделился своими размышлениями о том, как, по его мнению, надо преодолевать возникающие трудности и решать новые проблемы. Он, например, считал, что льготы для добровольно сдающихся в плен уже не полностью отвечают сложившейся обстановке. Немцы теперь знают, что в советском плену не расстреливают, их не страшат условия жизни в плену: этот нацистский обман в значительной мере развеян. Но они боятся остаться в России на долгие годы, пока не будет восстановлено разрушенное ими народное хозяйство СССР.
Действительно, это опасение все еще сдерживало немецких солдат от капитуляции. Мы, разумеется, были знакомы с этим аргументом мнимого "вечного рабства в Сибири", поэтому согласились с Рубаном, что наряду с пропагандой пяти льгот, установленных советским командованием, надо подчеркнуть, что лагеря для пленных немецких солдат создаются теперь близ границ Германии.
Был рассмотрен и другой важный вопрос, поставленный Рубаном, - об усилении работы среди немецкого населения. До сих пор политорганы фронта к мирным жителям Германии непосредственно не обращались, ограничиваясь лишь распространением листовок, присылаемых из Москвы. Ну а как быть теперь? Ответ только один - развернуть эту работу самым активным образом, неустанно разъясняя немцам политику Советского государства в отношении Германии и в то же время разоблачая клеветническую нацистскую пропаганду. Наша группа помогла политорганам фронта уточнить основные направления, а также формы работы среди немецкого населения. Определили свое участие в этой работе и представители НКСГ и ОНО.
Самой интересной фигурой среди антифашистов из пленных был на 1-м Украинском фронте уже известный читателю полковник Луитпольд Штейдле. В качестве уполномоченного НКСГ и СНО он многие месяцы находился на переднем крае и вел пропагандистскую работу честно, страстно и, надо отдать ему должное, умело. Мы и раньше встречались, но теперь, общаясь на фронте, я узнал Л. Штейдле ближе, полнее. Ему было 48 лет. Высокий и стройный. Происходил он из семьи потомственного военного, лейтенантом участвовал в первой мировой войне, демобилизовался, но спустя полтора десятка лет снова вступил в вермахт, дослужился до командира полка. И хотя он не был ярым сторонником нацистов и в партии их не состоял, Гитлеру служил верно, получил от него Рыцарский крест, пока Сталинград не разделил их.