В спину остро кольнула угроза, непонятная, но явно смертельная. Иван тут же совершил прыжок в сторону. Мимо него, блеснув на солнце, рыбкой скользнул нож и, упав на землю, затерялся в траве.
Иван медленно обернулся. Толпа Слепых придвинулась к воротам. В ней спешил затеряться лысый карлик. Слепые не обращали на него никакого внимания, они, раскрыв рты, жадно смотрели на Ивана. Иван улыбнулся им и растянулся на траве, сунув лайтинг под голову. Закрыл глаза.
Что же мне делать с Мэтом, думал он. Выгнать его из Приюта?.. Специально для него создать тюрьму-одиночку и в пожизненное?.. Хорошо бы поразить его на глазах у всех фиолетовой молнией, но нет у меня к нему ненависти. Еще вчера было сколько угодно, а сегодня ничего не осталось. Одна жалость…
Лежать под солнцем на траве было приятно – тепло и мягко. Как на кровати. Век бы так лежал!.. Если бы еще не упиралась в шею рукоятка лайтинга.
Негромкий шум донесся до него от ворот. Он открыл глаза, сел и посмотрел назад. Толпа Слепых рассасывалась. То один, то другой, словно вспомнив о чем-то, поворачивались и уходили. Заплакали дети.
– Туда хочу! Туда-а-а!.. – закричал какой-то малыш.
Детей хватали за руки, уводили силой, слышались шлепки.
– Стойте! – закричал Иван и вскочил на ноги. – Куда же вы? Разве вы не видите, что я жив, что Креста нет, что можно совершенно безопасно валяться на травке?..
Слепые молча пожимали плечами и продолжали расходиться. Только дядя Мартин вдруг остановился, повернулся и направился к Ивану.
– Ты извини, – сказал он. – Валяться на травке – это, конечно, прекрасно, но нам работать надо. Канализацию чинить. – И он со странным сожалением посмотрел на Ивана.
– Зачем? – спросил Иван. – Для чего?.. Я не совсем правильно сказал… Но ведь теперь запросто можно жить не в Приюте! Вся Земля открыта!
Дядя Мартин погладил его по голове. Как маленького.
– К чему нам вся Земля? – сказал он. – Нас и Приют устраивает. Особенно теперь, когда не стало Креста.
– Но как же?..
– А вот так! – веско сказал дядя Мартин. – Работать надо! И чем больше, тем лучше… Тогда не будет времени заниматься всякой ерундой.
И он ушел. И все ушли. Остались только мать да скрючившийся у ворот Зрячий Мэт.
– А где отец, мама? – спросил Иван.
Мать молчала.
– Он не пошел, да? – сказал Иван. – Заявил, что у него есть дела и поважнее, да? "Фильтры чистить пора…"
– А может, так и надо, сынок? – осторожно сказала мать. – Ну зачем нам все? Разве нам плохо живется в Приюте? Сыты, одеты… Что еще нужно человеку?.. Дикие звери к нам не суются. Ведь хорошо же!
– Человеку многое нужно, мама! Так много нужно человеку, что я пока себе даже представить не могу.
Мать пожала плечами. Во взгляде ее сквозило такое же сожаление, как у дяди Мартина.
– Расскажи лучше, где ты был, – сказала она. – Что видел?
– Не сейчас, мадам! – прокаркал сзади Зрячий Мэт. – Идите-ка домой. Мне надо поговорить с вашим сыном.
Мать ушла. Иван снова взялся за лайтинг. Зрячий Мэт брезгливо поморщился.
– Ну что, философ? – сказал он, не глядя на Ивана. – Ты уже не можешь без оружия. Хватаешься за него, когда надо и когда не надо… Видно, не слишком хороши свобода и самостоятельность? Маловато в них ласки?.. И больно уж много страха!
Он замолк на мгновение, потер правой рукой грудь и продолжил:
– Впрочем, тем хуже для тебя! – Он усмехнулся. – А согласись: хороший был удар, когда оказалось, что Слепым не нужна твоя свобода… Самонадеянность всегда губит нас, милый мой! И я когда-то…
Мэт замолчал на полуслове и улыбнулся, и улыбка оказалась широкой и открытой. Такой улыбки Иван никогда не видел на его лице.
Как быстро он согласился с гибелью своего мира, подумал Иван. Ведь внутри него все вопить должно от страха: как же теперь жить?! А он разглагольствует о свободе. Может быть, он просто сошел с ума?
– Да, обманулся я в тебе, – проговорил старик. – Видно, действительно, стар стал. Лишил памяти, а надо было либо своим сделать, либо в могилу… Теперь уже не вернешь!
– Чего это вы плачетесь, мистер Коллинз? – сказал Иван. – Утешений от меня все равно ведь не дождетесь!
– Да, поздно! – сказал старик, не слыша его. – Да и не один… – Он замолк, пожевал губами. – Несерьезно я подошел к фантазиям Дайера… Пусть, думал, себе фантазируют, на фантазиях далеко не уедешь! А оно вон как вышло!
Лицо его вдруг исказилось, добрая отцовская улыбка мгновенно превратилась в гримасу ненависти.
– Я не знаю, как ты справился с "Цитаделью", – прошипел он, сжав сухонькие кулачки. – Такой же, наверное, чудотворец… Но это неважно! Тщу себя надеждой, что и никто этого не узнает!.. А потом и тех уничтожу! Зародыши, видите ли…
Он, наконец, повернулся к Ивану лицом, взглянул в упор ненавидящими глазами.
– Я одного вам не прощу! – прохрипел он. – Того, что вы не дождались моей смерти!
Он поднял сморщенные костлявые руки и потянулся к горлу Ивана. Тот отшатнулся. Старик споткнулся, упал и, лежа ничком в траве, завыл, забормотал что-то нечленораздельное.
