Марфа и Герка вразнобой поздоровались. Сидоров нахмурился еще больше и объявил, что времени терять не стоит. Присутствующие дружно на этот раз кивнули и преданно уставились на полковника.
– Итак, начнем с того дня, когда жильцы дома Виельгорских, проявляя беспримерную храбрость, в неравном бою спасли свою халупу от чиновничьего произвола.
Герка радостно хмыкнул и тут же об этом пожалел, ибо взгляд, которым одарил его рассказчик, не пообещал ничего хорошего.
– Однако, – произнес полковник и сделал выразительную паузу, – банкир, который облюбовал зданьице, так сказать, для своих банкирских нужд – Гершвин, кстати, его фамилия, – успокаиваться и не собирался.
– Знаменитая фамилия, – не стерпел Егоркин.
– В каком смысле? – поднял густую бровь Сидоров.
– Ну как… Композитор американский известный.
– Кто? Александр Абрамович?
– Да нет! Того звали Джордж!
– Они родственники?
– Да какое!
– Тогда, господин Егоркин, при чем тут американец? – повысил голос Сидоров.
– Герка, – простонала Марфа, – умоляю тебя, заткнись.
Егоркин затравленно посмотрел на полковника и задвинулся поглубже в угол между стеной и шкафом.
– Так вот-с, – кашлянув и сурово посмотрев на Герку, продолжил Сидоров, – Гершвин ни минуты не сомневался, что дом в конце концов достанется ему.
– Да с какой стати? – не выдержала уже Марфа.
– Да с такой, что у них с народным защитником господином Мышляевым был уговор: скоро грянут выборы, Мышляев станет депутатом, народ к тому времени, так сказать, успокоится, и тогда они все сделают по-тихому. А за это Мышляев попросил у банкира денежек на предвыборную кампанию. Гершвин и денежек пообещал, и подождать согласился.
– До чего ушлые мужики! – не удержался Егоркин.
– Тут я абсолютно с вами согласен, господин хороший, – кивнул полковник, на этот раз взглянув на Геру более благосклонно. – Однако терпения у банкира не хватило. Нет, снова на абордаж он идти не собирался. Решил зайти, так сказать, с другой стороны-с. Ему сразу понравился флигель. Он сохранился лучше, чем дом в целом. По мысли Гершвина, там должен был разместиться кабинет управляющего. И вот наш предприимчивый малый решил, что, пока он ждет решения по дому, можно смело заняться флигельком-с.
– Кто же его надоумил? Случайно, не Мышляев? – поинтересовался гений журналистики из своего угла.
– Вот чего нет-с, того нет-с. Господин Мышляев о планах Гершвина даже не догадывался. Не того полета он птица, чтобы с ним что-то согласовывать. Мавр сделал свое дело, так сказать. Гершвину стало известно, что хозяйка одной из двух квартир внезапно померла, а помощник банкира узнал, что родных у старушки не осталось. Это раз. Потом выяснилось, что второе помещение принадлежит художнику Юрию Волынцеву и тот его давным-давно не использует, следовательно, легко согласится на продажу. Это два. Наш нетерпеливый Александр Абрамович, предвкушая, как славно он обоснуется в особняке Виельгорских, решил, что времени терять не стоит и, пока он будет «прихватизировать», так сказать, здание, его друг, известный архитектор по фамилии Бердин, может начать перепланировку, ремонт и оборудование помещений флигеля. И тут Гершвин из глупого нетерпения совершил ошибку: он привлек на свою сторону гражданку Борзову Наталью Петровну. Он дал ей денежек, она дала ему ключи от квартиры Виельгорской.
Марфа вдруг перебила:
– А что Гершвин собирался сделать с Федором?
– Когда узнал, что во второй квартире появился жилец и ничего продавать не собирается?
Она кивнула и выжидающе посмотрела на Сидорова.
– Ну, так сказать… – замешкался тот и расправил усы.
– Давайте без вашего любимого «так сказать»! Неужели убил бы?
– Да ладно вам, дамочка! Почему сразу убил? – обиделся за Гершвина полковник. – Александр Абрамович все же не бандит с большой дороги! Не убил, но подставил бы так, что Федор снова оказался бы за решеткой. И уже надолго. А потом все же уломал бы его отца. Со второго захода наверняка получилось бы.
Герка поерзал в своем углу. Про Федора ему было совсем неинтересно. Тут дела покруче!
– Так вот-с. Вышеупомянутый архитектор в сопровождении помощников отправился на осмотр, а дабы ничего не упустить, заснял все на видео. Еще в квартире он зацепился взглядом за картину, висевшую в комнате у Анны Андреевны Виельгорской. Долго ее рассматривал и подумал, что где-то уже видел этот незамысловатый пейзаж. Мысль эта так засела у него в голове, что вечером Бердин еще раз внимательно просмотрел запись, а потом стал искать картину и автора. И, представьте-с, нашел. Сейчас и я вам ее покажу.
По знаку полковника в кабинет зашел молодой человек, одетый просто в футболку и джинсы, включил компьютер и повернул его к гостям. При этом стрельнул в Марфу глазами и раздвинул губы, как определила она для себя, в наглой мужской ухмылке.
На экране возник знакомый окруженный зеленью пруд с резвящимися в нем золотыми рыбками.
– Эту картину господин Черчилль написал в тридцать втором году прошлого века. А вот это – полотно, которое принадлежало Анне Виельгорской.
Марфа подалась вперед, впившись глазами в изображение. Егоркин сопел ей в ухо.
