– Тогда, дорогие девушки, – говорю я, снимая халат и одевая рубашку, – я пойду, пожалуй, погуляю, а вы сами тут разбирайтесь. У меня, к вашему сведению, сегодня выходной. – С этими словами я бросаю связку ключей от бара и подсобных помещений на стойку и выхожу наружу, хотя Галина Ивановна кричит вслед, что меня уволят еще до обеда, за то, что я от проведения ревизии отказываюсь. Но я уже вышел на улицу и прямиком направился к зданию райкома партии.
В приемной Первого (а заодно и второго секретарей райкома – оба они сидят на одном этаже, кабинеты напротив) полно народу – десятка полтора директоров и начальников самого разного ранга и калибра дожидались своей очереди на прием. Секретарша Валентина – очень милая и симпатичная женщина, жена моего тренера по самбо-дзюдо (она знает меня давно, с ранне-юношеского возраста) встретила меня приветливо:
– Ты что-то хотел, Савва?
– Мне нужно к ПАПЕ, – говорю я. – Срочно!
– Иди, – просто говорит она. – Он один там. Я ему докладывать не буду, сам разберешься.
При общем молчании присутствующих я направляюсь к дверям, открываю их, вхожу в огромный кабинет и прямиком шагаю к столу, за которым сидит высокий, кудрявый, с легкой проседью в волосах человек и просматривает какие-то бумаги.
– Доброе утро, Юрий Никитович, – громко говорю я.
– Здравствуй, здравствуй, дорогой барменщик, – говорит Первый, отрывая глаза от бумаг на столе и удивленно глядя на меня, затем он встает и выпрямляется во весь свой богатырский рост. – Какими судьбами? Зачем к нам?
– Ну, не только вы к нам. Иногда и мы к вам, – пытаюсь я шутить, но голос мой, наверное, выдает волнение, сейчас и здесь должна решиться моя дальнейшая работа, а возможно – и вся дальнейшая судьба.
– Да вот, – продолжаю я, – хотелось бы с вами встречаться лишь по приятным поводам, но… – я развел руками.
– В чем проблема? – спрашивает ПАПА. Он нахмурился, в голосе зазвучали металлические нотки и жестом мне показывает – садись. Но я продолжаю стоять. Он большой психолог, наш Юрий Никитович, и очень крепко, уверенно сидит на своем месте. Он высок, под 190, красив, осанист, и после двух, а порой даже и трех употребленных внутрь бутылок водки мог в кругу коллег говорить одними Ленинскими цитатами, а также тезисами из Брежневских речей на съездах, – несгибаемый партиец, одним словом. А главное – он в фаворе, два ордена Ленина сверкают на его груди. Еще один год район перебьется без овощей (а куда ему, народу нашему многострадальному, деваться, как не терпеть), сдадим все, что соберем, в закрома Родины (чтобы оно там все перегнило к чертовой матери) и нашему ПАПЕ дадут еще один орден Ленина, а заодно прицепят медальку «Героя» Соцтруда.
ПАПА могуч – прокурор его боится, лебезит перед ним (сам видел); редактор районной газеты, собиравшая на него компрометирующие материалы, канула в лету, то есть, попросту говоря, была убита при очень странных и не выясненных до сих пор обстоятельствах; начальник районного КГБ – подполковник, муж моего родного директора общепита – МАМЫ, – до срока слетел на пенсию, когда не смог правильно определиться, кто главный в районе; ну а председатель горисполкома – тот и вовсе пустышка, умеет при Первом только губы надувать и бормотать что-то там о труде и дисциплине.
Я стоял, переминаясь с ноги на ногу, и ПАПА говорит:
– Ну, продолжай, не стесняйся!
– Есть у нас в ресторане директор, зовут Александра Сергеевна. Вся проблема в том, что она 27 лет в партии и… – ПАПА садится, жестом повторно приглашая сесть и меня.
– …так она, – продолжаю я, присаживаясь на краешек стула, – интересуется, за какие деньги в баре пьют работники райкома. Интересуется и вами в частности, всякие подкожные вопросы задает и требует от меня письменных объяснений или счетов.
(А нужно здесь заметить, что недавно директриса действительно поднимала все эти вопросы).
– Ну а ты?.. – ПАПА буквально на глазах сделался грозен и теперь напоминал Везувий перед извержением, насколько, во всяком случае, я это себе представлял.
– А я ей сказал, что нет у меня никаких долгов и счетов с райкомом, да и быть не может, а если кто и бывает у нас, тот всегда и платит.
Взгляд Первого немного потеплел и голос его смягчился:
– Молодец, хорошо ты ей сказал. Надеюсь, у тебя всегда будет порядок в этом деле?
– Со мной у вас затруднений не будет, – заверил я. – Ни записей, ни даже устных счетов я не веду. Комар носа не подточит.
Юрий Никитович снял телефонную трубку, набрал номер, долгим взглядом посмотрел сквозь меня, затем проговорил в трубку:
– Владимир Викторович?
К директору торга дозвонился – понял я, испытывая одновременно ужас и восторг от того, что всю эту катавасию затеял.
– Я. – Голос в трубке был слышен даже мне.
– У тебя в общепите есть одна, ну эта, директор ресторана. – ПАПА так кривился, пока эти слова выговаривал, будто червяка жевал.
– Да?.. – вновь послышалось из трубки. – Владимир Викторович был само внимание и только ждал, что ему поручат: казнить или миловать, повышать или понижать в должности.
