На допотопной и громоздкой радиоле, опиравшейся на четыре ножки, крутилась пластинка, из динамиков лилась легкая танцевальная музыка. Елена, демонстрируя мне свое особое расположение, легко наступила мне на ногу, в ответ я нежно ей улыбнулся; тогда она, нащупав под столом мою руку, прижала ее к своему бедру и стала поглаживать сверху своей ладошкой.
Ощущая ее молчаливую поддержку, я смел надеяться, что «нашего полку прибыло» – Елена на нашей стороне, а это значит, что она тоже за продолжение вечера, за интим. Кондрат, заметив, что мы с Еленой достигли полного взаимопонимания, решил ускорить события, встал из-за стола, не дожидаясь даже, пока Ирина допьет свой кофе, подхватил девушку под руку, и без слов увлек ее в спальню, дверь за ними тихо затворилась.
– Может, лучше бы ты занялся ею? – игриво шепнула Елена, вставая со своего места и потягиваясь, затем, уловив мой удивленный взгляд, добавила: – Я это к тому, что Кондрат еще очень молод, а Ирка – капризная девушка.
– Он справится, – сказал я уверенно. – А ты, Леночек, значит, девушка не капризная?
Вместо ответа в меня полетело мгновенно снятое ею через голову платье, за ним последовали колготки. Затем девушка улеглась на диван и, потянув на себя одеяло, сложенное здесь же, укрылась им с головой, а я, на ходу сбрасывая с себя вещи, щелкнул по дороге выключателем верхнего света, – лишь торшер у проигрывателя оставался включенным – и тут же ринулся под одеяло на поиски Елены. Минут через пятнадцать-двадцать, после непродолжительной, но бурной схватки в постели, когда мы с Еленой, с переплетенными под одеялом ногами, мирно-любовно беседовали, сидя лицом друг к другу и попивали шампусик (теперь, когда подруги рядом не было, Елена потребовала шампанского), дверь спальни неожиданно распахнулась и оттуда выскочила Ирина: девушка была все еще одета, а в руках она почему-то держала утюг.
Мы с Еленой удивленно на нее уставились, Ирина же, лицо ее было перекошено от злости, остановилась посреди комнаты, при этом, ожесточенно теребя руками шнур утюга, она получила из него в итоге некое подобие петли.
Не успел я предположить, что это ей среди ночи так приспичило гладить, как начали происходить совсем уж невероятные вещи.
– Где здесь можно повеситься? – ужасным голосом вскричала Ирина. Пересекая комнату, она накинула петлю шнура себе на шею. – Меня в этом доме хотят изнасиловать, а я сказала, что этому не бывать. А ты, подруга, значит так, да? – взвизгнула она, вперив свой взгляд в Елену, сидевшую голой в постели. – Нет, чем это, лучше смерть!
– Ирочка, в своем ли ты уме? – воскликнул я, сбрасывая с себя одеяло. И жутким шепотом, ни на йоту не веря в реальность происходящего, добавил: – Ты можешь, конечно, повеситься, только не здесь же, не в этой комнате! – Мне показалось, что перед нами разыгрывается какой-то нелепый фарс, и я продолжал, еще надеясь превратить этот инцидент в шутку: – Меня лично, например, раздражают запахи мертвых. Иди вон туда. – Я махнул неопределенно рукой. – В кухню, в прихожую, там где-нибудь пристроишься.
– Ах, так! – завопила Ирина, останавливаясь на пороге между комнатой и кухней. Раздумав, видимо, вешаться, она размахнулась и запустила в мою сторону тяжелым утюгом. Тот, описав над нашими головами дугу – мы с Ленкой еле успели пригнуться, – тяжело рухнул на радиолу с проигрывателем, у которой от удара подломились ножки и вся наша «музыка», которая была, пожалуй, постарше Кондрата, шумно грохнулась на пол и развалилась на куски.
В это мгновение из спальни выскочил полуголый Кондрат (и вовремя, а то меня уже всерьез начинало беспокоить его отсутствие на месте событий). Он, сделав два гигантских шага, подлетел к Ирине, и с ходу без слов влепил ей размашистую оплеуху. Ирина от удара медленно повалилась навзничь на пол, голова ее, издав глухой стук, оказалась под телевизором, как раз между четырьмя его ножками. На ходу натягивая трусы, я побежал на кухню, вернулся обратно со стаканом воды, и стал, обмакивая пальцы в воду, брызгать на лицо Ирине, но Кондрат, выхватив у меня стакан, с размаху выплеснул все его содержимое ей в лицо. Ирина дернулась, закашлялась и открыла глаза.
– Встань, стерва! – заорал Кондрат, – встань, а не то я тебя в стойло поставлю, сучка, мать твою…
Ирина, медленно перевернувшись на живот и встав на карачки, задом полезла из-под телевизора, затем, цепляясь руками за стол, медленно поднялась на ноги, – от слабости ее покачивало. Кондрат рывком за плечо развернул девушку к себе лицом, схватился обеими руками за модное джинсовое платье-комбинезон с рядом пуговиц по всей длине, и рванул его у ней на груди. Пуговицы с печальным дробным стуком осыпались на пол, комбез медленно сполз почти до колен, и Ирина осталась стоять перед нами в одной коротенькой белой рубашечке и трусиках.
