Этот прощальный вечер, на котором по-прежнему не было ни одного из представителей местных властей, начался как настоящая дегустация: десять человек расселись вокруг стола, я, заняв место у торца, поочередно доставая бутылки, объявлял марку вина, год урожая и закладки, затем осторожно, с некоторым даже благоговением, стирая с бутылки пыль времен, откупоривал ее, отливая первые 50 граммов в отдельный бокал, затем разливал по бокалам гостей, стараясь не взбалтывать содержимое и оставляя осадок почти в целости; после чего поднимал свой и делал крутящее движение, чтобы вино мазнулось по стенке бокала и затем словно пленкой опустилось вниз (видел как эту процедуру во время дегустаций, на которых мне пару раз доводилось присутствовать, исполняют профессионалы, поэтому и запомнилось), потом вдыхал аромат, окунал в вино язык, после чего делал первый глоток, и тут уж все присутствующие брали свои бокалы, пробовали, и лишь после этого медленно выпивали.
Впервые, пожалуй, в моем баре вино пилось так торжественно и грамотно, да и то сказать: данное вино более чем соответствовало тому. Конечно, и я, и гости были, в лучшем случае, обыкновенными любителями и ценителями вина, но на мое предложение Матвею пригласить от винзавода технолога, который мог бы провести дегустацию более грамотно чем я, он сказал:
– Итак, когда мы только выбирали вино, директор завода чуть не плакал, а ты еще хочешь, чтобы мы пригласили технолога, тогда его вообще откачивать придется.
– Скажите, – спросил я, – а кто этот ваш знакомый, который прибыл сюда с охраной?
– А ты разве не знаком с ним? – удивился Матвей. – Это ваш молдавский министр КГБ генерал-лейтенант Н – ко. – И наклонившись к моему уху, добавил: – Его сослали сюда из Москвы, но не думаю, что он тут у вас надолго задержится – не тот уровень.
Действительно, подумал я, когда Матвей отошел и присел к своему другу за столик, в нашей маленькой плодово-ягодной республике и полковник вполне мог бы быть министром, не то что генерал-лейтенант.
Смакуя тягучее, сладкое, непривычное для вкуса вино – а все сорта были с добавлением сахара, иначе они бы не сохранились так долго, – после каждого бокала споласкивая по моему совету рот минеральной почти нейтрального вкуса водой «Нарзан», присутствующие через полчаса возлияний находились уже в довольно приличной стадии подпития и даже я почувствовал, что, употребив пять-шесть бокалов, захмелел.
Матвей Остапович пребывал сегодня в добром расположении духа, все время тонко шутил и смеялся, затем оставив своего друга, который несколькими минутами позднее незаметно покинул бар, сел напротив меня и мы стали по очереди вспоминать и декламировать стихи; я – Блока, Есенина и Пушкина; он – Маяковского, Мандельштама и Пастернака. Время шло, Матвей Остапович пригласил Веронику и Раису принять участие в поэтическом марафоне, так как я уже выдохся, а оставшиеся представители комиссии, отозвав меня в сторону, краснея и стесняясь выпросили у меня четыре 750-граммовые бутылки водки «Сибирской» крепостью 45 %, после чего тихо и незаметно покинули бар.
Часам к десяти я уже с трудом шевелил губами, голова моя работала замедленно и, кроме как рубаи Омар Хайяма, я уже ничего не мог воспроизводить, и это говорило тем, кто меня хорошо знал, что я нахожусь в предпоследней стадии опьянения.
(Последняя – стандартная и известная практически всем: лицом в салат).
Кондрат, появившийся на вечеринке незаметно – охрана, казалось, уже запросто пропускала его везде как своего, сидел теперь у стойки рядом с Вероникой и что-то с улыбкой нашептывал женщине на ушко, а она смеялась, на мой взгляд, игриво и чересчур громко, а может, я попросту ревновал ее к Кондрату. Матвей Остапович тоже, вероятно, почувствовал в какой-то момент, что «нагружен» сверх меры; я, подойдя к нему, завуалировано предложил свою помощь, и он не отказался. Поблагодарив меня взглядом, он оперся на мою руку и мы вместе, словно два товарища, чуть ли не в обнимку выбрались на свежий воздух. Три исполкомовские машины стояли у дверей бара; невозмутимые водители, немало повидавшие на своем веку и умеющие молчать при любых обстоятельствах, сидели внутри своих «волг» и подремывали. В одну из машин погрузился Матвей Остапович с кем-то из коллег; во вторую протиснулась Вероника, сопровождаемая Кондратом – она по пути к машине громко объясняла ему, что истинный джентльмен должен повсюду сопровождать свою даму и находиться с ней рядом. Следом за ними я отправил охранников, после чего машины тронули с места, увозя всех вышеперечисленных товарищей. Вернувшись в бар, я обнаружил на месте одну лишь Раису, которая сидела за стойкой и, казалось, дремала, опустив голову на сложенные руки. При моем появлении она приподняла голову и спросила слабым голосом:
– Все уже ушли, Савва?
