Она вышла, прислонилась к перилам крыльца. Ветер дул в ее сторону; лицо заливал дождь. Она прослушала сообщение в третий раз. Как только оно закончилось, телефон зазвонил. Вздрогнув, она нажала кнопку «Ответ».
– Алло?
– Вера?
Это был Оливер.
– Оливер? – Ее била крупная дрожь.
– Убили Харви, моего брата. Господи, Вера, какой ужас! Я… просто поверить не могу.
– Ты жив?! – с трудом выговорила она.
– Я жив.
– По телевизору… в новостях сказали, что…
– Харви, – повторил Оливер. Он плакал. – Господи, Вера, какой-то подонок убил моего брата!
– Сказали, что тебя.
– Как я рад, что дозвонился до тебя. Мне нужно поговорить с тобой, мне так хотелось услышать твой голос, Вера! Мне пора… полиция… О господи. Мы еще созвонимся?
– Да.
Он произнес что-то неразборчивое и нажал «Отбой».
Вера стояла на месте, прислонившись к матированному стеклу и глядя, как ее сынишка увлеченно ест. Она понимала, что нехорошо радоваться: убили Харви… и кого-то еще. Убили брата ее любимого – Харви, славного человека; она и сейчас живо помнит его. Она понимала, что воодушевлению сейчас не место.
Но ничего не могла с собой поделать.
По рельсам со скрежетом тащился товарный поезд, который направлялся в порт. Скрежет был громче, чем от рухнувших лесов. Паук, в мятой белой футболке и кальсонах, лежал без сна на кушетке в своей тесной квартирке с голыми стенами. Сквозь грязные незанавешенные окна в комнату проникал серый свет. Телевизор в изножье кровати был по-прежнему, как и всю ночь, включен без звука. От тарелки, стоявшей на полу у кровати, воняло пригоревшим жиром. Рядом с тарелкой стояла жестянка колы; в нее был вдавлен окурок «Мальборо».
Утро понедельника. Чувствовал он себя дерьмово. Севрула упорно отказывалась с ним разговаривать. Ни одно из объяснений, почему он кинул ее в субботу вечером, не сработало. Паук посмотрел на экран. Там показывали его фоторобот. Уже раз в десятый за утро. По каналу «Ай-ти-ви», по «Би-би-си-1», по «Скай», во всех новостях – черт бы их побрал!
Невероятно точное сходство.
Паук мрачно размышлял о том, что мечты о зеленой «субару-импреза», так же как и мечты о женитьбе на Севруле, можно спустить в унитаз. Остается надеяться, что подонок-дилер хотя бы вернет ему аванс.
Зазвонил телефон. Он снял трубку в надежде, что это Севрула.
Мужской голос произнес:
– Ах ты, козел! Придурок! Утренние газеты видел?
– Нет, – жалким голосом проскрипел Паук.
– Советую посмотреть. Говорят, ты угодил на первые полосы.
– Дядя, вам опасно звонить мне домой!
– За меня не беспокойся. Если бы у тебя в башке была хоть капелька мозгов да половина из них работала, ты бы, мать твою, сейчас не дома штаны просиживал, а залег бы на дно где подальше – желательно на другой планете. Ты все равно что вложил в кармашек пристреленным свою визитную карточку! Можно сказать, облегчил копам жизнь.
– Сходство не так уж и велико, – попробовал возразить Паук.
– Да? Сходство отменное, придурок! Копы скоро прочешут списки всех пташек, которые есть у них в компьютере. А за тебя к тому же назначили награду в пятьдесят тысяч фунтов. Что там за шум?
Товарняк продолжал громыхать.
– Поезд, – пояснил Паук, сидя на краю кровати. И вдруг он встрепенулся: – Какая награда? Я ничего не слыхал ни о какой награде.
– У тебя, мать твою, нет таких источников информации, как у меня. Брат одного из двоих твоих застреленных, доктор Кэбот, вчера заявил копам, что назначает награду за твою голову. Копы без лишнего шума уже объявили о награде в нескольких местах, где собираются торговцы оружием.
– Почему без лишнего шума?
– Наверное, не хотят тебя спугнуть, Паук. Скорее всего, они вычислили, что у тебя и так хлопот хватает.
Паук вздрогнул. Пятьдесят тысяч фунтов – денежки большие. Достаточно большие, чтобы барыга, который продал ему пушку, поддался искушению…
Слишком большие, чтобы он отказался!
О черт! А ведь «хеклер-кох» сейчас здесь, в его квартире. Он не хотел выкидывать пушку во время своего панического бегства по Лондону в ночь на воскресенье. Ему тогда хотелось только одного: оказаться как можно дальше от Лэдброук-авеню. Тогда, добежав до противоположного конца парка, он украл велосипед и, бешено накручивая педали, проехал несколько миль. Вернуться за машиной, припаркованной всего в миле от дома Кэбота, он не осмелился, так как боялся, что весь район оцеплен. Он поехал прямо домой и не выходил оттуда до одиннадцати вечера следующего дня, когда голод выгнал его на улицу, в ближайшее кафе, где торговали едой навынос.
– Ты не говорил, что у него есть брат, – заявил Паук.
– Я про его родственников не в курсе.
Думая о «субару», Паук сказал:
– Я все равно могу выполнить заказ… только подбрось пару…
– Даже не мечтай. Послушай моего совета: убирайся оттуда немедленно. Исчезни!
Связь оборвалась. Товарняк наконец прошел; во внезапно наступившей тишине стены вокруг стали сдвигаться, комната сжалась; квартира стала похожа не на дом, а на тюремную камеру.
Ни мыться, ни бриться не было времени.
