– Телефон подбери, – Максим освободил одну руку «задержанного», и тот быстро выполнил приказ. Он выпрямился, поднял голову и Максим увидел перед собой молодую женщину – невысокую, коротко стриженную, с запавшими глазами и острым носом на худом лице.
– Вы кто? – хором спросили оба, и женщина улыбнулась непроизвольно, но ее улыбка мгновенно превратилась в гримасу. Она попыталась что-то сказать, но Максим сжал пыльцы на ее запястье, и женщина вскрикнула от боли.
– Конь в пальто, – ответил он, – что вам тут надо? Кого вы ждете? А ну-ка, дай сюда, – Максим вырвал у женщины телефон, проверил список исходящих вызовов. Все верно, последние пятнадцать минут ему названивала именно она.
– Не ваше дело, отпустите меня! – прошипела женщина. – Вас это не касается. Я сейчас позвоню… – И снова сжала тонкие губы, но уже молча. Максим вернул ей телефон, женщина схватила трубку и замолчала, глянула на Максима исподлобья и отвела взгляд.
– Если вы ждете Настю, то она не придет. Ее убили в тот день, когда вы первый раз вызвали ее сюда на встречу, – Максим, не отрываясь, смотрел в лицо женщины. В темноте он мало что видел, но разобрал, что гримаса боли и злости на ее лице сменилась сначала испугом, потом пришла растерянность и спокойствие.
– Я не понимаю, о чем вы говорите. Какая Настя, кто убил? Мне это безразлично, – уверенности, с которой она произнесла эти слова, мог позавидовать прожженный рецидивист.
– Врете, – перебил ее Максим, – я читал вашу с Настей переписку в соцсети, и вы сами вчера дали мне свой телефон и назначили встречу. А сегодня трезвонили каждые три минуты. За поимку убийцы дочери ее отец обещал крупное вознаграждение. У меня есть все доказательства вашей вины, и я передам вас отцу Насти.
Было уже очень темно, в заросли пробивался только свет дальнего фонаря, и сначала Максим решил, что ему показалось. Но нет – он всмотрелся в лицо женщины и увидел, как она улыбается – широко, во весь рот, почти по-детски. И заговорила, со слезами в голосе, отчаянно и зло:
– Отлично, это как раз то, что мне нужно. Ее отец – мерзавец и подонок, я надеюсь, что он сгорит в аду еще при жизни. Я даже рада, что кто-то прикончил эту безмозглую овцу, плохо одно – мне не удалось сделать это самой, кто-то опередил меня. Пойдемте, я с удовольствием повторю ее отцу то, что сказала вам и плюну ему в рожу. Я пыталась сделать это еще полгода назад, но не смогла. Мне все равно, а вы получите свои деньги. Ну, идите же. – Похоже, у нее начиналась истерика; женщина высоко подняла голову, всхлипнула и попыталась сделать шаг вперед, но Максим оттолкнул ее к стволу березы. Женщина ударилась спиной о корягу, вскрикнула от боли и снова попыталась освободить руку.
– Чего вы ждете, чего? – проорала она в лицо Максиму. – Или он приедет сюда, чтобы закопать меня живьем в этом овраге, как закопал уже многих в своем поганом котловане? А мне плевать, да, мне плевать! Я рада, что умру здесь, там же, где умер Андрей и сдохла эта тупая тварь – Настя Рыжикова! Боже, какое счастье! – Женщина рыдала и смеялась одновременно, она больше не пыталась освободиться, и в темноте Максим заметил, как блестят ее глаза. Мрак разорвал плотный яркий луч фар – к гаражам подъезжала машина. По засыпанной щебенкой дороге она двигалась медленно, и крики мог услышать водитель или пассажиры. Максим дважды наотмашь ударил женщину по лицу, она вскрикнула негромко, но больше не истерила.
– Не ори, – предупредил ее Максим, – тебе же лучше будет. Слышишь меня? Понимаешь? Что я тебе сказал? – Он заставил женщину повторить последние сказанные им слова.
Машина благополучно прошла мимо, остановилась где-то далеко, загремели, открываясь, ворота, и снова заурчал мотор. Так, у них есть минут пятнадцать или чуть больше, скоро человек пойдет по этой дороге обратно. Другой тропы в сторону домов здесь нет, и вряд ли он потащится через овраг.
– Почему вы радуетесь Настиной смерти? Что она вам сделала? Это же был еще ребенок…
Женщина замотала головой, подняла ладонью вверх свободную руку, и Максим замолчал.
– Не говорите о ней как о человеке, это настоящее отродье своего папаши, убийцы и подонка. Это сейчас она ребенок, а года через два она превратилась бы в точно такую же тварь, как ее отец, только более страшную и мерзкую. Я рада, что этого не произошло и мир стал без нее чище, – Максим не был уверен, но, кажется, женщина улыбалась во весь рот, когда произносила эти слова.
