«Ночью прошел короткий, но сильный дождь. Новая тесовая крыша избы стала желтой, точно ее натерли воском. Кирпичи дымовой трубы казались влажно-красными в потоке солнечных лучей.
На листьях подсолнухов, которые росли рядом с избой Андреевой, сверкали капли воды. Сами подсолнухи, трава на меже, две яблони, посаженные в дальнем конце огорода, были так свежи, точно каждый листочек их вымыла заботливая женская рука. И все вокруг преобразилось. Даже голубой полог неба, еще вчера мутный, словно запыленный, был, казалось, заменен новым, необыкновенной чистоты».
Сборники рассказов, очерки, роман… Семь книг за шестилетний отрезок времени. Поистине, годы творческого взлета!
В 1960 году взлет этот был подсечен болезнью. Тяжелой и страшной. Проявились дальние последствия фронтовых ранений, контузии.
В 1961 году — операция, какую не каждому дано перенести. А потом — жизнь, какую не каждый способен вынести: запреты, запреты, запреты!.. Он все перенес, он безропотно подчинился всем запретам. Всем, кроме одного: запрету писать.
В этот период появилась книга «Хочу жить», книга автобиографичная, основанная на пережитом и перечувствованном, но вместе с тем поднявшаяся до художественных обобщений.
«Леониду Александровичу Корейша, Ирине Николаевне Виноградовой, их помощникам и товарищам по труду, — пишет автор в посвящении, — всем тем, кто помог мне вернуться к жизни…». Книга эта — дань уважения, сердечной признательности людям в белых халатах, но одновременно это и выражение все той же линии, все того же лейтмотива: человек перед лицом трудностей. И каких трудностей!
«Утром, после того, как закончились последние предоперационные приготовления, в палату вкатилась все та же неизменная больничная линейка. Санитары, точно беспомощного младенца, подняли и уложили на нее больного. Появилась Мария Федоровна, хотела, должно быть, поторопить отправку, но, увидев, что к Герасиму Ивановичу больные подошли попрощаться, ничего не сказала, а только сделала санитарам знак, чтобы не мешали.
Я сел, опустив босую ногу на пол,
— Ну, до встречи. Прощайте, — сказал я, дотянувшись до безжизненной руки Герасима Ивановича и с внутренним содроганием ощутив эту безжизненность.
— Зачем — прощайте? Только до встречи, — Герасим Иванович, как всегда пергаментно-бледный, говорил чуть строже обычного. — Скажите мне лучше: ни пуха ни пера… Слава! Ты бывал па охоте? Нет? Вылечишься, вместе пойдем.
И его увезли в операционную…»
Его увезли в операционную, из которой возвращался далеко не каждый, ибо операция на мозге, а именно такие операции предстояли всем обитателям палаты, в которой разворачивается действие книги, — операция на мозге представляет собою сражение на границе между жизнью и смертью. В данном случае врачи оказались бессильны: Герасим Иванович уже не возвратился в палату.
Как воспринял это герой, от имени которого ведется повествование?
«…Рядом с печалью было у меня чувство, которое сродни солдатскому. Товарищ по строю погиб, но бой в разгаре, и надо, непременно надо драться. За себя и за товарища. Пока есть силы. Пока бьется сердце и ясной остается мысль. А я к тому же был старшим по возрасту в нашей палате, и это накладывало на меня большую, чем на остальных, ответственность за себя и других…»
