"Пчелка" полого спускалась вниз. Позади высилось здание Всемирного Совета - гигантская рафинадной белизны призма. А перед ними выстроились шеренгой другие здания самых разных цветов и очертаний - то трехгранные, то как растянутый мех старинной русской гармошки, то октаэдры и даже конусы, словно воткнутые острием в землю. В просветах была голубизна моря. Вверху тоже была голубизна - небо без единого облачка.
Валентин видел город вчера со смотровой площадки. По тогда был вечер и пылало многоцветьем, прежде всего, небо. А теперь, при солнечном свете, такое же, только ласковое, успокаивающее многоцветье опустилось на дома, на горы, на море.
Мимо их "пчелки" пронеслась одиночка Халила, вернулась назад, опоясала петлей, которую в двадцатом веке называли нестеровской и еще мертвой, а потом заплясала, колыхаясь с боку на бок и снизу вверх.
- Переключил управление на себя, - наблюдая за Халилом, сказала Эля. - Планетолетчик, ему это разрешено.
Не поддержать разговора нельзя было.
- По-моему, озорничает Халил. Лихач,
- Лихач? - переспросила Эля. - Раньше его, наверно, так и называли бы... Я вот думаю, кто из нас и кем бы стал, живи в прежние времена. И наоборот, конечно. Вот древний грек Архимед. Он и сейчас, если бы воскрес, стал бы великим первооткрывателем. Ум и знания - это же не равнозначные понятия.
Она смотрела на Валентина с робкой лаской. Но он не верил в искренность этой ласки: ей же поручили так относиться к нему. Однако заговорил мягче прежнего.
- Какой толк в предположениях!.. А Халил чересчур лихо... Если подведет глазомер или выйдет из строя какой-нибудь болтик, проводок, пружинка...
- В двигателе "пчелки" нет болтиков, - объяснила Эля, обрадованная переменой в его настроении. - Ведь принцип-то биологический. У нас с тобой мышцы, у многокрыла похоже на это. Полная гарантия безотказности. А если где-то в чем-то непорядок, центр самосохранения "пчелки" почует заранее и не допустит беды. Тебе все ясно, капитан?..
Валентин уловил потаенную мольбу не сердиться и готовность выполнить любое его желание. Как все это было знакомо ему и как напомнило опять об Ольге, нередко забывавшей о себе самой и своих горестях, когда говорила с ним...
- Знаешь, если в "пчелку" садится ребенок, управляет только автопилот, - продолжала Эля. - Ох, и строгая же нянька! По себе знаю... Хочешь, спустимся пониже? Сейчас можно и пониже: время работы и занятий в школах... Халил, мы идем к земле. Слышишь, Халил!
- Пожалуйста, какие возражения! - донесся ответ, - А я повыше подымусь. Давно не летал, соскучился.
Его одиночка круто взмыла в синеву неба.
- Дорвался! - рассмеялась Эля, следя за "пчелкой" Халила. - Мы с ним близкие друзья. Слышишь, Халил, ты ведь друг мне?
- Зачем обижаешь? Нет никого, кто бы о тебе думал больше, чем Халил. Зачем спрашиваешь? Нехорошо так опрашивать. Ты поругай ее тоже, Валентин. Очень прошу, дорогой: поругай за меня. Нет никого, кто был бы мне дороже, чем ояа.
- Ты сказал лишнее, Халил, - прервала его Эля, слегка нахмурившись.
- Но почему?.. Разве это неправда?
- Ты опять сказал не то, что следовало...
- Молчу, молчу, Эля!.. Не сердись.
Вот и снова подтвердилось: Халил все-таки любит Элю.
Как можно не любить такую девушку! Не Халил, так кто-то другой, не менее достойный... Но теперь отпали последние сомнения: Халил.
- Почему медлите? Скорее к морю, Валентин, дорогой!
Селянин не откликнулся. Нет, он ни в чем не винил парня. И Элю тоже не винил. Но сразу отозваться был не в силах.
"Пчелка" летела метрах в десяти-пятнадцати от земли, вернее от широкой голубовато-серой полосы, похожей на ледяную. Если бы рядом на обочинах не высились роскошные широколистые магнолии, можно было бы так и посчитать: полоса изо льда. Тем более, что по ней с легкостью и совсем по-конькобежному бежали люди, множество мужчин и женщин, дети, начиная с крохотулек четырех-пяти лет. От широкой полосы ответвлялись дорожки. Там тоже были люди, раскатывающие по-конькобежному. Зелень и клумбы цветов внизу сплошь исчерчены голубовато-серыми полосами.
- Дорожки не ледяные, - угадав его невысказанный вопрос, ответила Эля. - Это особая пластмасса. Коньки тоже особые. По льду на них не сдвинешься с места. Иной принцип.
- А там... на крыше оранжевого дома, - снова делая над собой усилие, заговорил Валентин. - Хотя тебя не было с нами... Я видел парк, вернее, два парка, и один как розовое солнце с желтыми лучами... Это, как и здесь, пластмасса или настоящий лед?..
- Скорее всего, пластмасса. И если солнце с лучами - это, конечно, детский парк и каток. У нас на многих крышах так: половина площадки - для детей. И цвета подбираются, какие детям нравятся.
- А что там? Видишь? - Валентин настойчиво не хотел думать о горьком открытии насчет Халила и Эли.
Справа, в полукилометре, была круглая площадка, на которой что-то двигалось, переливаясь красками, потом застывало и вновь двигалось.
- Сейчас рассмотришь сам, - ответила Эля. Спокойствие, с которым говорил Валентин, явно обмануло ее.
