- Я понимаю: требовать, чтобы тебе, сильному и здоровому, прислуживал словно бы такой же, как ты, человек - неприятно и унизительно, - согласился Чичерин. - Но такие роботы ухаживают за маленькими детьми и за больными. Они и внешне похожи чаще всего на милых, добрых, терпеливых наших женщин. Есть, конечно, и совсем как твой робот… Его зовут Саней? - Чичерин повернулся к роботу. - Пожалуйста, Саня, место для занятий!
Робот произнес обычное: «Задание понято» - и направился к панели с кнопками на одной из стен. Мебель в комнате неожиданно пришла в движение. Овальный стол и кресла сами собой отодвинулись в сторону. На полу появился не то ковер, не то спортивный мат.
- Довольно! Ты свободен… Начнем?
Чичерин преобразился на глазах, стал подтянутым, уверенным. Видимо, лишь теперь он окончательно справился с волнением, которое владело им в начале встречи и проявлялось в словоохотливости.
Нет, Валентину было недоступно изящество, с каким делал упражнения Чичерин. Досадуя на себя, он не повторил движений. Но Филипп с таким огорчением посмотрел на него, что Валентин опять стал послушно поднимать руки, сгибаться, подпрыгивать…
А потом Чичерин повел его в душевую. Чуть солоноватая, упругая вода приятно щекотала кожу, прибавляя бодрости.
- После тихого часа непременно повторный душ. Пожалуйста, - сказал Чичерин. - Сегодня так надо. Потом будешь заниматься гимнастикой и плаванием в бассейне. Как все. Но это после установления нормы.
Опять услышав о норме, Валентин нахмурился. Чичерин сказал:
- Извини, но досаждать всякими требованиями - моя обязанность… Конечно, я неспособный психолог, поэтому меня и не взяли в воспитатели. Но как же быть?..
- По-моему, ты неплохой парень, Филипп, - возразил Валентин. - Если никуда не торопишься, оставайся завтракать. Только пригласим еще Халила. А твои указания… Что от меня зависит, выполню. Ты не знаешь всего, что было вчера. Видимо, известий об «Артуре» не передавали.
- Об «Артуре»? А что об «Артуре»? - Чичерин тотчас прислушался к своей микростанции. Лицо его вытянулось и потемнело. Валентин подумал о всепланетной передаче и сразу услышал ясное и скорбное:
- Все люди Земли с печалью склоняют головы над их прахом…
- Что же, пригласим Халила? - первым заговорил Валентин.
- Да, да, конечно… - Чичерин смотрел на Селянина так, словно тот мог, больше того, должен был сообщить что-то, способное примирить с несчастьем…
А Валентину вдруг вспомнилось, как когда-то, во время боя, он сам угнетенно думал о своей собственной и чужих судьбах… Все взрывалось - земля и небо. Не существовало никакой логики в том, что погибали люди в окопах, а те, кто лежал рядом на открытой земле, оставались целыми, что умирал этот, а не другой. Ужаснее всего была необъяснимость того, что вытворяла смерть, убивающая по собственной прихоти, по капризу…
Но Чичерин не догадывался об этих мыслях и ждал помощи или хотя бы объяснений…
Завтракали вчетвером. Кроме Халила, пришла и Эля. На ее приглашении настоял Халил.
- Друг дорогой, неужели она тебе не по душе? Ах, какая девушка! Лучшая из всех девушек! Ты присмотрись, сам убедишься. Она к тебе очень расположена, готов поклясться, дорогой!.. А сейчас ей очень нужны дружеские руки, дорогой. Ах, как нужны! Не только из-за несчастья с «Артуром»… Недавно выступал Ричард Бэркли, руководитель Элиной лаборатории. Не видел? Интервью было. Он о проекте «Циолковский» говорил…
Валентин вспомнил первую в своей жизни видеогазету н усталого мужчину, который вел речь о судьбах человечества…
- По-моему, я слышал… Этот… как его?.. Бэркли - он член Всемирного Совета.
- Правильно, дорогой!
- И он жаловался еще, что не разрешают какой-то эксперимент, - уже вполне уверенно сказал Валентин. - Но я не предполагал, что это Элина лаборатория.
- На беду как раз Элина, - Халил вздохнул. - Эля с этим таится, но я вижу: черная ночь у нее на душе. Не надо бы ей прибавлять огорчений…
Во время завтрака говорили мало, да и то о пустяках. Саня неотлучно стоял за спиной Валентина в ожидании какого-либо поручения. Как и в салоне «синей молнии», тарелки с едой появлялись в окошечке посреди стола.
Халил с Филиппом старались оказать услугу Селянину, в первую очередь ему, а потом уж Эле. И это казалось Валентину странным, несправедливым. Особенно досадовал он на Халила, который перед завтраком просил быть предупредительным к Эле, а сам поступает как раз наоборот.
Эля держалась очень скованно. Она опять была иная, не похожая на ту девушку, которая играла роль Ольги, и тем более на вчерашнюю Элю, которая плакала, уткнувшись в плечо Халила. Она и сейчас избегала смотреть на Валентина, и тот обреченно думал, что иначе и быть не может, что она лишь по обязанности рядом, а мысли ее, вероятно, о собственных огорчениях или об Илье Петровиче и несчастье на «Артуре».
Он и сам старался не заговаривать с нею, обращаясь преимущественно к Чичерину.
После завтрака Филипп распрощался.
- Надеюсь, мы еще не раз увидимся, - сказал он перед тем, как дверца лифта скрыла его.
