Утром 25-го экспедиция погрузилась на борт парохода «Фельдмаршал Суворов» и поплыла вниз по Волге до Каспия. Тем временем, еще даже не начавшись, планируемая экспедиция вызвала сильное политическое сопротивление, причем как со стороны китайского правительства, не желавшего выдать путешественнику паспорт из опасения допускать соглядатая в свои потайные уголки, так и со стороны англичан, видевших в Пржевальском неизменную угрозу расширению их влияния на тибетские нагорья. В это время в небольшом государстве Сикким[161], расположенном в предгорьях Восточных Гималаев, у границ Британской Индии и Тибетской области Китайской империи, начались военные действия между английскими и тибетскими войсками. Английская экспансия в Сиккиме угрожала хрупкому политическому равновесию, установившемуся в Тибете.
О предстоящем путешествии писали лондонские газеты, указывая на совпадение сроков экспедиции с ростом напряженности между Англией и Тибетом и растущей симпатии последнего к русским. 27 августа брюссельская газета «
На этом фоне Пржевальскому пришлось просить цесаревича о помощи в деле выдачи ему паспорта пекинским правительством. Завязалась нешуточная переписка, в которой русским пришлось уверять китайцев в исключительно научных целях экспедиции. Наконец, китайцы сдались и в конце августа необходимые бумаги были получены. Генералу Пржевальскому разрешалось проехать в Тибет в сопровождении не более 16 конвойных.
7 сентября путники прибыли в Самарканд, проехав от Каспия по только что построенной Закаспийской железной дороге. Эта дорога произвела на Николая Михайловича огромное впечатление. «Словно в сказке, несешься в вагоне по сыпучим пескам или о бесплодной и безводной соляной равнине. После первой ночи езды от Каспия появляется Кызыл-Арват, к вечеру того же дня Ашхабад, назавтра утром Мерв и т. д. до Самарканда…» Путь в 5000 верст был проделан меньше чем за две недели.
В Самарканде Пржевальского встретил его сводный брат, инженер Самаркандской железной дороги Н. И. Толпыго, на квартире которого он и остановился. Следующий день был полностью посвящен распаковке вещей и визитам, в том числе ужину у губернатора. 11 сентября путешественники, и с ними брат Пржевальского уже выехали в Ташкент. 14-го у Николая Ивановича Толпыго уже заканчивался отпуск, и он вынужден был попрощаться. Впоследствии он вспоминал, что Николай Михайлович настойчиво повторял «прощай», в то время как сам он все время говорил «до свиданья».
23 сентября Николай Михайлович прибыл в город Пишпек (ныне Бишкек), где был весьма тронут приемом местных властей, которые, зная о его любви к походной жизни, специально для него и его спутников установили четыре юрты. Вместе с тем Пржевальским продолжали владеть мрачные мысли. Его спутник Роборовский позже вспоминал, что несколько раз Николай Михайлович возвращался к мыслям о смерти и говорил, что хотел бы умереть не дома, а где-нибудь в путешествии, со своей семьей, как он называл свой отряд.
Съездив в Верный за снаряжением, там же Пржевальский произвел отбор нижних чинов для экспедиции. К выбору он, как всегда, подходил с особой придирчивостью. Из роты или батальона вначале отбирались добровольцы. Затем из числа выбранных исключались женатые, так как семья считалась обузой, а также фабричные как слишком впитавшие пороки цивилизации. Идеальным кандидатом был какой-нибудь земледелец из глубинки с отменным здоровьем на последних сроках службы. Унтер-офицеры также проверялись на наличие нравственных качеств.
Возвращаясь в Пишпек, на подъезде к городу 3-го октября Пржевальский увидел много фазанов и загорелся желанием на них поохотиться. Назавтра Николай Михайлович отравился на охоту на берега реки Чу и набил целый мешок фазанов. Он не знал, что в 1887 году среди киргизов, живших в окрестностях этой болотистой реки, бушевала сильнейшая эпидемия брюшного тифа. Николай Михайлович продолжил свою охоту и на следующий день. Было так жарко, что он сильно вспотел даже в одном кителе и от сильной жары и жажды выпил воды из злополучной реки.
