Закусив немного, я достаю дневник и сажусь писать заметки дня, разогрев предварительно на огне замерзшие чернила {Я всегда предпочитал писать свои заметки чернилами, а не карандашом: последний скоро стирается, так что потом трудно, а иногда даже невозможно разобрать рукопись.}. Между тем солдаты уже натаскали дров, пустили на траву лошадей и варят для себя и для нас ужин. Часа через два все готово, дневник написан и мы ужинаем, чем случится: фазаном, убитым днем, куском козы или рыбы, а иногда и просто кашей из проса.
После ужина посидишь еще немного у костра, поболтаешь или погрызешь кедровых орехов, а затем укладываешься спать, конечно, не раздеваясь и только подостлав под себя побольше травы, а сверху укрывшись какой-нибудь шкурой, в которую закутаешься герметически. Но при всем том, несмотря даже на усталость, спишь далеко не спокойно, потому что со стороны, противоположной огню, ночной мороз сильно холодит бок и заставляет беспрестанно поворачиваться. Мои солдаты очень метко говорили, что в это время „с одной стороны — петровки {То-есть петров пост, который бывает в июне, следовательно, в период жаров.}, а с другой — рождество“.
Наконец, все уснули и кругом водворилась тишина… Только изредка трещит костер, фантастически освещающий своим пламенем окрестные деревья, да звенят бубенчики пасущихся невдалеке лошадей. Широким пологом раскинулось над нами небо, усеянное звездами, а луна сквозь ветви деревьев украдкою бросает свои бледные лучи и еще более дополняет впечатление оригинальной картины…
Часа за два до рассвета встают солдаты, собирают лошадей, дают им овес или ячмень, затем варят для себя и для нас завтрак. Когда последний готов, тогда поднимаемся и мы, часто дрожа от холода, как в лихорадке, но горячий чай хорошо и скоро согревает. Позавтракали, а еще только что начинает светать. Тогда я велю вьючить лошадей; сам же, по обыкновению, отправляюсь вперед, и только в полдень останавливаемся мы на полчаса, чтобы немного закусить и произвести метеорологические наблюдения».
К вечеру 7 декабря экспедиция вышла в гавань Св. Ольги, где Пржевальский расположился в доме начальника поста. После ночевок под открытым небом, на снегу и морозе, невыразимо отрадно было заснуть в теплой уютной комнате, предложенной радушным хозяином. Сильная усталость, в лохмотья изношенные сапоги, сбитые спины у четырех лошадей — все это красноречиво говорило в пользу того, чтобы прожить здесь хотя с неделю, отдохнуть и починиться, променять сбитых лошадей на здоровых, и подготовиться к дальнейшему пути. Кроме того, Пржевальский должен был переписать крестьян в окрестных деревнях и исполнить некоторые служебные поручения в самом посту.
Этот пост, включавший церковь, двенадцать жилых домов и два казенных магазина, был расположен в вершине бухты Тихая Пристань, составляющей часть гавани Св. Ольги. Сама по себе гавань была непригодна для стоянки судов, но эта бухта, как отмечает Пржевальский — отличное место для якорной стоянки, так как здесь всегда спокойно, даже в сильную бурю.
В гавани св. Ольги путники провели 6 дней, и 14 декабря Пржевальский вышел оттуда с намерением идти уже на Уссури.
На переход от гавани Св. Ольги до реки Тазуши, где расстояние около 80 верст, ушло пять суток. Тропинка шла по горам вдоль побережья и на всем пути путникам не встретилось никакого жилья, за исключением одинокой хижины зверолова-таза. По пути, у залива св. Владимира Пржевальский пару дней безуспешно пытался подстрелить морского орлана и посвятил немало строк этой великолепной птице.
18 декабря путники достигли мелководной и каменистой реки Тазуши, которая вытекает из Сихотэ-Алиня с красивой, плодородной и густо заселенной долиной, окруженной горами. Жили здесь китайцы, занимавшиеся земледелием и охотники-тазы[30], основным промыслом которых была охота на соболей, которые потом продавались китайцами в Шанхай, оптом по два мексиканских доллара (Пржевальский пишет, что мексиканские доллары были в ходу у китайцев по курсу 1:2 к рублю или даже больше). В декабре, то есть в то время, когда Пржевальский прибыл в долину Тазуши, торговля соболями была в разгаре и, по его оценкам, там в тот момент можно было купить до двух тысяч соболей.
От крайней фанзы в верховьях реки Тазуши экспедиции предстоял перевал через Сихотэ-Алинь в долину реки Лифудин. Здесь на протяжении восьмидесяти верст не встречалось ни одного жилого места, и четыре дня этого перехода стали самыми трудными из всей экспедиции. Все три ночи, которые пришлось тогда провести под открытым небом, стояли морозы в 23, 25 и 27 градусов, а ночевка на таком холоде, да еще в снегу на два фута глубиной [60 см], была очень тяжелой даже для таких закаленных путешественников. Помимо морозов, сложность была в том, что после перевала климат резко поменялся и на склонах гор лег глубокий снег, пробиваться через который по дубовому лесу стоило огромных усилий.
