Следующим этапом Пржевальский намечал исследование озера Ханка и внутренних областей Маньчжурии, а именно истоков реки Сунгари и хребта Чаньбошань, где не ступала еще нога европейца. Зиму он провел в организационных хлопотах — пришлось сьездить за дробью в Хабаровку, разослать письма и дождаться ответа с разрешением выдвинуться к озеру Ханка.
Целью экспедиции к озеру Ханка были орнитологические исследования. По словам самого Пржевальского, «лучшими и незабвенными» днями его пребывания в Уссурийском крае были две весны 1868 и 1869 годов, проведенные на Ханке при истоке из него реки Сунгачи: «Пустынное это место, где кроме нескольких домиков, именуемых пост № 4, на сотню верст, по радиусам во все стороны, нет жилья человеческого, предоставляло полное приволье для тех бесчисленных стай птиц, которые явились здесь, лишь только пахнуло первою весной. Никогда не тревожимые человеком, они жили каждая по-своему и представляли много интересного и оригинального, что я наперед сознаюсь в неумении передать вполне все то, чего был счастливым наблюдателем».
Это время Пржевальский проводит вдвоем со своим юным спутником Николаем Ягуновым. С конца февраля уже наблюдается несколько хороших теплых дней, по выжженым с осени травянистым равнинам, раскинувшимся по восточному берегу озера, кое-где появляются проталины. Незамерзающий исток Сунгачи потихоньку очищается ото льда, будто расчищая место для будущего птичьего пролета. Первозданная тишина царит кругом, и только изредка то покажется стая тетеревов, то раздастся стук дятла, то, наконец, пролетят высоко несколько первых в сезоне уток-гоголей, зимовавших на незамерзающих частях реки…
Но вот наступает март. Несмотря на холода, весна уже ощущается и ее первыми вестниками являются лебеди кликуны. С середины марта появляются бакланы (Пржевальский с точностью охотника и естествоиспытателя описывает их охотничьи повадки) и, наконец, журавли.
Совершенно невозможно не привести здесь описание Пржевальским весеннего танца журавлей. В этом описании столько подлинной любви и поэтического любования, что поневоле становишься таким же влюбленным зрителем:
«Самыми нетерпеливыми выскочками из голенастых, несмотря на всю свою флегматичность, оказались журавли, которых два вида: японский (даурский) и китайский (уссурийский), прилетели 3 и 4 марта.
Первый из этих журавлей родиной из Японии, по своим нравам очень схож с европейским малым журавлем (Grus virgo) и, подобно последнему, весной устраивает забавные пляски для развлечения и удовольствия своих любимых подруг. С такой похвальной целью общество этих журавлей, обыкновенно от трех до пяти пар, живущих по соседству, выбирает среди болота сухое, гладкое место, позаботясь предварительно, чтобы оно находилось в почтительном расстоянии от всяких кустов, оврагов и тому подобных местностей, могущих скрывать врага.
Ранним утром и в особенности перед вечером журавли слетаются на такое условное место и, покричав здесь немного, принимаются за пляску. Для этого они образуют круг, внутри которого находится, собственно арена, предназначенная для танцев. Сюда выходят один или два присутствующих, прыгают, кивают головой, приседают, подскакивают вверх, машут крыльями и вообще всякими манерами стараются показать свою ловкость и искусство. Остальные присутствующие в это время смотрят на них, но немного погодя сменяют усталых, которые в свою очередь делаются зрителями.
Такая пляска продолжается иногда часа два, пока, наконец, с наступлением сумерок утомленные танцоры закричат хором во все горло и разлетятся на ночь по своим владениям.
Независимо от общих танцев, самец этого вида, один из самых любезных кавалеров между своими длинноногими собратьями, не упускает ни одного случая выказать любезность перед самкою и, бродя с нею по болоту, часто делает самые смешные движения, между тем как его более положительная супруга занимается в это время проглатыванием пойманных лягушек».
