Валерика едва заметно кивнула, приняв слова юноши как должное. В его словах и действиях она видела Методора, а к нему у неё всегда было мало вопросов — такова загадочная природа наиболее одарённых псайкеров из числа расы людей.
— Это безусловно хорошо, что ты держишь себя в руках, Руксус, но ты должен отдавать себе полный отчёт в том, что тебя ждёт.
— Вечная война, кровь, насилие, и миллионы смертей? Прошу вас, госпожа, мы слышим об этом с семи лет.
— Нет, золотце, я немного не об этом. Попав в Полк, вы станете его частью — и уже никто не сможет, да и не станет вставать на вашу защиту. Я здесь не всегда могла уберечь вас, а в Имперской Гвардии вы всегда будете под дулом пистолета, — ей было тяжело говорить эти слова, но ради блага своих детей, она обязана. — Вашей смерти будут хотеть как враги, так и сослуживцы.
— Наши тюремщики и палачи, вы хотели сказать, — с улыбкой ответил Руксус.
— Вот именно об этом я сейчас и говорю. Пойми, Руксус, здесь, в стенах этой школы я и другие наставники хоть как-то могли уберечь вас от некоторых угроз, но там у вас не будет никакой защиты. Ты будешь обязан поубавить свой пыл.
— Зачем? Не задумывались вы над тем, госпожа, что для нас может быть несколько…более привлекательных вариантов развития событий?
— Например? — не поняла Валерика.
— Милосердная пуля в лоб, скажем. Чтобы не терпеть ужасов войны, презрения солдат и офицеров, которые хоть и проливают свою кровь бок о бок с нами, всё равно нас ненавидят. В такой обстановке расстрел — неслыханная милость, вы так не считаете? Впрочем, это не мой вариант.
Валерика поняла, что он имел ввиду, и лишь покачала головой. Каким сломленным и напуганным он пришёл сюда, и каким несгибаемым, непреклонным уходит!
— Прошу тебя, Руксус, не будь таким эгоистом. Уходишь на войну не ты один. Марианна и Альберт далеко не так сильны и талантливы, как ты. Подумай о них, хотя бы на мгновение.
Взгляд юноши изменился, дикие искорки в нём исчезли. Он даже немного опустил голову.
— Альберт и Марианна. Да, я понимаю, госпожа, и признаю свою вину. Они моя семья, и я сделаю всё, чтобы их защитить.
— Отрадно это слышать, Руксус.
Она встала, приблизилась, и нежно, со всей своей материнской любовью обняла. Руксус, разумеется, не сопротивлялся, но немного насторожился.
— Вы должны злиться на меня за мой слепой эгоизм, разве нет?
— Может и так, мой дорогой Руксус, но я не могу. Меня на самом деле в глубине души восхищает твоя сила духа. Система обучения санкционированных псайкеров ломает любого ученика…по крайней мере, я так считала до встречи с тобой. Иногда я даже ловила себя на мысли, что меня восхищает твоя сила не столько псайкера, сколько как человека. Ты не сломался, остался верен себе и друзьям. Уверена, с тобой они не пропадут.
— После ваших слов я уже не так в этом уверен, — поморщился Руксус. — Порой мне кажется, что моя ненависть к остальному Империуму слишком велика. Я боюсь, как бы она не ослепила меня, не заставила забыть о долге перед друзьями. Они моя семья, госпожа, вы это сами знаете. Брат и сестра, ближе них у меня никого не осталось. Но и того, почему так вышло, я палачам из Империума никогда не прощу. Впрочем, и это вы знаете без моих слов. Извините…
— Всё хорошо, мой мальчик, — она положила ладонь ему на голову; сквозь чёрную перчатку ощущалось приятное тепло, уже почти забытое. — Ты действительно можешь служить примером для остальных, но тебе еще многому предстоит научиться. Верю, что ты достаточно силен, чтобы выжить и приобрести необходимый опыт.
По его взгляду Валерика поняла, что юноша ещё переживает, но не за себя, а за друзей.
— Ты во многом прав, Руксус, и я действительно многое знаю. Например то, что все наставники насчёт тебя говорят об одном и том же.
Он отвёл взгляд.
— Контроль, да. О таком невозможно не думать и сложно забыть.
— Верно, мой мальчик. Что ж, эта школа сделала для тебя всё возможное, и если мы не смогли усилить твой контроль над собственным Даром, значит, ничего не сделаем и за оставшиеся девятнадцать дней. Хочу, чтобы ты знал: мне очень жаль. Я очень не хочу отпускать не до конца подготовленного ученика, но с другой стороны, опять же, мы едва ли что-то сможем сделать. Тебе было необходимо более продвинутое обучение, которого на всей Сионе просто нет.
— Не переживайте так за меня, — немного подбоченился Руксус. Валерика даже улыбнулась уголками губ. Несмотря ни на что, он остаётся совсем ещё мальчиком, задиристым и гордым. — Думаю, я справлюсь. В конце концов, война — отличный учитель. Или она научит меня лучшему контролю, либо убьёт, третьего не дано.
Валерика улыбнулась ещё шире, и от её улыбки на душе у юноши потеплело. За то, чтобы госпожа верховная настоятельница так искренне улыбалась, он был готов пройти десятки битв и сжечь тысячи врагов.