— Ты самый удивительный ученик, которого видела эта школа, мой дорогой. Ну же, обними меня ещё раз. Вот так, не смущайся. В конце концов, скоро настанет момент прощания, и мы уже скорее всего никогда не увидимся. — Непрошеные слезы всё же нашли выход. — У нас, конечно, есть ещё девятнадцать дней, но честно говоря, я чувствую себя так, словно уже потеряла вас.
— Нам очень повезло с вами, — искренне ответил Руксус, желая при этом хоть как-то поддержать её. — И вы и так сделали безумно многое для нас. Кто бы что ни говорил, но у каждого ученика в этой школе есть мать, заботливая и любящая. Спасибо вам за всё, госпожа верховная настоятельница, и простите меня за ту вспышку гнева. Я пронесу благодарность к вам через каждую битву, и клянусь прожить столько, сколько смогу, оберегая при этом Марианну и Альберта, разумеется.
Валерика плакала абсолютно беззвучно.
— Так значит, вот оно, да? — Альберт поёрзал на кровати. — Конечно, мы знали, что нас ждёт, но я как-то всё равно не готов умирать.
Марианна открыло было рот, но промолчала. Сложив стройные ноги перед собой, она сидела на своей постели. Руксус, только-только вошедший, не сразу нашёл слов — настолько подавленными и удивлёнными были его друзья. Альберт прятал испуг за фальшивой улыбкой, а нахмурившаяся Марианна выглядела настолько замкнутой в себе и своих мыслях, что походила на неприступную крепость.
— Мы даже там будем вместе, — произнёс наконец Руксус. Мысленно он порадовался тому, что Горацио с остальными находился на занятиях. Лишние уши им сейчас точно не нужны. — И вместе всё преодолеем.
— Слепой оптимизм не спасёт нас там, — отозвалась Марианна. — Это от простых граждан Империума стараются скрывать правду об ужасах войны, но нас к ней готовились изначально. Кого ты пытаешься обмануть?
— С моей стороны было бы глупо даже подумать об этом, — непринужденно ответил Руксус, присаживаясь рядом с ней. — Однако идти с такой подавленной миной на войну — всё равно что на алтарь жертвоприношений добровольно лечь. Ваш страх съест вас изнутри, если вы не дадите ему бой.
— Тебе легко говорить, — голос девушки казался раздраженным, но Руксус слышал в нём отчаяние.
Он пожал плечами.
— Дело ваше. Мы все уже взрослые, самостоятельные, неглупые… Не мне вас за ручку вести. Просто знайте, что такой подход вам не помощник.
Альберт с болью во взгляде смотрел на них.
— Вы…оба по-своему правы. Наставники учили нас, что страх действует лучше любого яда, и что псайкер, слепо боящийся тварей извне никогда не победит их. Но тебе и правда так
Руксус поморщился. Теперь и Альберт корит его!
— Скажите честно… сильно бы вам полегчало, если бы я поделился своими видениями? Изменило бы это хоть что-то? Я решил, что если скажу, это посеет в ваших душах семена отчаяния, ведь такого будущего точно не избежишь.
— Поэтому тебе сейчас легко, а нам как-то не очень, — отозвалась Марианна, впрочем, без особой злости, скорее как-то устало. Она будто каким-то чудом уже вернулась из череды бесконечных войн.
— Вините меня сколько хотите, — пожал плечами Руксус. — Ваше право. Я в любом случае не считаю, что сделал что-то дурное. Не все знания безопасны — этому нас тоже учили наставники, — он бросил мимолётный взгляд на Альберта. — И сейчас я пытаюсь поддержать вас, а вы недовольны. Впрочем, не осуждаю. Впереди у вас ещё девятнадцать дней, чтобы принять произошедшее и смириться с грядущим.
Он успел отправить письмо отцу и сёстрам, прежде чем его вместе сотнями новобранцев перевезли в центр Кардены, за внутреннюю стену, где в специально отведенных казармах они будут ожидать полного формирования всех обозначенных Полков. Из разговоров вокруг Ламерт понял, что в этот раз с Сионы забирают достаточно щедрую жатву: чуть больше семи миллионов мужчин и женщин должны в скором времени стать частью всеобщей войны между звёзд. Насколько он сквозь волнение, страх и отчаяние мог судить, с его родной планеты очень давно не уходило за раз так много солдат. Что же случилось? Об этом им ещё не говорили.
Впрочем, об масштабах призыва он и так мог достаточно легко судить, стоило лишь оглядеться: рядом с ним шагали такие же бледные и вспотевшие Дециус, Крис, Торио, и даже Сафолк. Последний выглядел особенно тревожным, хоть и явно старался скрыть это. В какой-то момент его взгляд заметил Ламерта:
— И ты здесь, парень, — он не спрашивал. Взгляд застывший, голос словно у одержимого. — Как видишь, мы теперь не только соседи. А мне они сказали, что выплатят моей семье компенсацию. Мол, у меня семья, дети…
Ламерт был бы рад поддержать мужчину, чья жизнь, уже устоявшаяся, в отличие от его собственной, так же пошла крахом на его глазах, но к своему стыду он понимал, что сейчас его заботит только своё будущее. Даже близкое присутствие друзей не придавало ему сил, не создавало желания поддержать их. Сейчас его волновала только собственная судьба.