Псайкер. Путь изгоя полностью

Он сам не заметил, как взял в левую руку цепочку со знаком Астра Телепатика, и начал медленно, будто в трансе, поглаживать её пальцами. «Интересно, что подумала бы госпожа Валерика, увидев меня сейчас?», внезапно подумал Руксус. Мыслями он вернулся в прошлое, на теплый, но уже такой далёкий родной мир. Перед глазами предстал высокий, статный образ госпожи; несмотря на то, что она почти всегда была одета во всё черное, от одной только мысли о ней на душе становилось намного теплее и спокойнее. Всем ученикам, от млада до велика, кроме, вероятно, совсем новеньких, хотелось видеть главу школы как можно чаще, ибо они знали: она всегда защитит, придет на помощь, поддержит. Даже для такого крайне опасного элемента как я, в её сердце нашлось место, с горечью размышлял юноша. Ему было больно и обидно за то, что госпожа рисковала собой, своим положением, защищая и обучая такого плохо контролируемого во всех смыслах ученика, как он. В глубине души Руксус даже был готов с чистым сердцем и без капли сомнений принести себя в жертву, — лишь бы госпожа Валерика оставалась на своем посту и продолжала защищать его братьев и сестёр. Одна жизнь взамен сотен, если не тысяч. Разумная цена, справедливая плата — и он бы отдал её, если бы ему дали выбор.

«Вы видели мою неукротимую ненависть к Империуму, мое желание мстить ему, хоть и понимали, что этот путь бесконечно опасен и ведет лишь в пустоту — однако продолжали помогать мне. Вы думали не только об одной заблудшей душе, но и о тех, кто остался рядом с ней. Во истину, ваша рассудительность, милость, любовь и доброта не знают границ. Нам…во всяком случае, мне — повезло с вами сильнее, чем я того, вероятно, заслуживаю».

Он вновь с невероятной силой захотел обнять Валерику, или хотя бы прикоснутся к ней, пусть даже на мгновение, всего лишь кончиками пальцев. Мыслями Руксус вернулся к своему изначально вопросу и горько усмехнулся.

Она бы печально вздохнула и покачала головой, видя моё бесстрашие, даже предвкушение грядущей битвы. Она никогда не одобряла нашей разрушительной натуры, старалась ограничить её. Впрочем, за что я ещё благодарен ей — она так и не стала настаивать, пытаясь окончательно отвратить меня от собственных убеждений и желаний. Госпожа всегда уважала мой выбор, ибо видела во мне…в каждом из нас — личность. В отличие от империумских ублюдков.

— Это затишье хуже всего, не правда ли?

Погруженный в размышления и воспоминания, Руксус даже не услышал приближения Гелиоры.

Девушка не отличалась ростом сама по себе, а на фоне высокого худощавого Руксуса и вовсе становилась похожа на ребёнка. Густые темные волосы, спускающиеся чуть ниже плеч, приятно контрастировали со смуглой кожей, свойственной почти всем сионцам. Тем более что она родом с Этрайи — континента с наиболее теплым на планете климатом. Тусклые зелёные глаза внимательно, но как-то странно наблюдают за Руксусом, тонкие губы растянуты в дружелюбной улыбке. Так же как и он, Гелиора была вооружена псионическим посохом и мечом, с той лишь разницей, что девушка попросила в качестве дополнительного оружия ещё и лазпистолет.

— Я слышал, на Священной Терре подобное называли «затишьем перед бурей», — ровным тоном ответил юноша, отводя взгляд. — Но меня оно не тревожит и не пугает. Нас для этого обучали, к этому готовили. Можно даже сказать…что я долго ждал именно этого момента.

— Правда? — судя по взгляду Гелиоры, её несколько испугали его слова.

— Да. Знаешь, Гелиора, мне уже приходилось убивать. Однажды во время публичного сожжения наших братьев и сестёр на нас напала фанатичная толпа. Учителя кричали нам не защищаться, смиренно принимать свою смерть, но когда опасность нависла надо мной и моим лучшим другом, — его сердце неприятно кольнуло при воспоминании о Каме, — то я не сдержался. И впервые убил, к тому же человека. Но знаешь, что самое забавное? Мне это понравилось, и с тех пор не было ни дня, ни одного мгновения, чтобы меня мучила совесть. Ублюдок хотел убить меня, но что важнее — хотел убить моего друга. Всех нас, всё, что мне дорого. Я надеюсь, Нерождённые сполна напитались его душонкой.

Гелиора поёжилась ещё сильнее, и явно не от нового порыва промозглого ветра.

— Тебе не кажется, Руксус…что ты говоришь очень опасные вещи?

Юноша почти снисходительно улыбнулся в её симпатичное лицо.

— Не страшись смерти, сестра, ибо она есть освобождение для таких, как мы. А этим, — он кивнул в сторону гвардейцев, — надеяться не на что. Они рождены ущербными, и таковыми и встретят смерть.