Она подозрительно, с презрением посмотрела на него, однако отошла чуть назад, собираясь заняться остальными. В её отсутствие один из раненных испустил дух.
Тут искромсанная плоть Руксуса начала медленно, но верно затягиваться у Альберта на глазах. Пораженная сестра-госпитальер тоже видела, как буквально из воздуха возникали новая кожа и кости, ровно ложась туда, где секунду назад ничего не было. Всего около двух минут — и кисть псайкера вернула прежний облик, правда, уже без перчатки.
Альберт едва обрёл дар речи.
— Б-б… Биомантия! Я и…совсем, совсем забыл, что…
— Побереги слова, мой друг, — побледневший, явно сильно уставший, Руксус с невероятным трудом поднялся. Альберт помог ему. — Признаюсь честно, я действительно думал, что это конец, и от полученных ран едва не потерял сознание, но… твой подвиг сложно оценить. Спасибо.
— Главное, что ты вернулся в строй, — с искренней улыбкой ответил Альберт. Просвистевшие над ними пули вернули их в реальность. — Ну, а что дальше?
— Кажется, я нашёл ещё один способ помочь этим несчастным.
Руксус пододвинулся к одному из раненных. Гвардеец зажимал предплечье, но довольно безуспешно, и сквозь стиснутые пальца всё равно текла кровь. Он с подозрением покосился на псайкеров, но, видно, понял, что терять ему особо нечего.
— Попала, тварь такая… — прохрипел он. — Жить может и буду, если не истеку кровью. Рана вроде пустяковая, но болит — страшно.
— Убери руку.
С ладони Руксуса вырвались потоки разноцветной энергии. Солдат было дёрнулся, но, когда она коснулась его ран, те тоже принялись затягиваться прямо на глазах. Меньше чем через минуту из них вышли пули, а сами отверстия покрылись новой кожей. Гвардеец громко выдохнул.
— Колдовство!..
— Оно самое, — с улыбкой ответил Руксус. — И сейчас оно спасло тебя. Возвращайся в строй. Сестра, где там ещё раненные?
Разве может быть что-то важнее? Кажется, он даже немного прикусил язык, когда покидал десантную капсулу. Желанная субстанция крохотной лужицей наполнила рот, напомнила о своей ценности. Её всегда было мало.
Когда боевая ярость застила его взор, всё остальное отходило на второй план, словно закрываясь железным занавесом. Он переставал понимать происходящее, различать силуэты противников, даже порой союзников, — и забывал своё прошлое. Даже то, кто он такой, становилось неважным. Имела значение лишь пролитая кровь. Его новый Бог, истинный и всемогущий, указал ему путь, открыл истину, а взамен требовал лишь бесконечного кровопролития. Разве это большая цена?
Но иногда образы прошлого, словно вездесущие призраки, пробивались сквозь густую пелену. Перед его глазами возникало то, что он предпочёл бы забыть.
Вот его приводят в крепость-монастырь Ордена, огромную глыбу из серого гранита, возвышавшуюся над скалами посреди жестокой пустыни. Именно в ней позже будет его испытание, как и всех прочих неофитов. Многие не выжили. Он забыл почти все имена павших, но их измученные, порой окровавленные лица никуда не исчезли из его памяти. Тогда он клялся, что обязательно выживет и станет боевым братом Ордена вместо них — и сдержал слово. Радость от одержанного триумфа, тем не менее, отзывалась привкусом пепла во рту, смешанного с кровью погибших друзей и товарищей, тех, кто не смог, как ни пытался. Позднее он часто напоминал себе, что сражается не только за своих новых братьев, но и за потерянные души, что навсегда остались в пустыне испытаний.
Затем следовали упорные, суровые тренировки, закалка тела и души. Возвышение из простого смертного в одного из Ангелов Императора. Как же он гордился собой, преодолевая очередное испытание! Однако даже тогда многие погибали. Далеко не все смогли пройти этот долгий, опасный и изнурительный путь.
Службу в разведчиках он ждал так, как не ожидал ничего в своей жизни. Первые вылазки и первые павшие противники навсегда запомнились ему. Впрочем, даже эти воспоминания меркли перед тем мгновением, когда он попал в третью Роту и познакомился с её капитаном, Андроатосом. Ещё ни один лидер, кроме наставников, не вызывал у него большего уважения, чем этот обычно молчаливый, но всегда собранный и исполнительный воин. За Андроатосом шли в самое жгучее пекло все их боевые братья без исключения, он был настоящим идолом, образцом для подражания, учеником самого магистра Аралеха. Все говорили, что именно Андроатос, позднее ставший капитаном Первой, станет следующим предводителем Вечных Стражей.
Почему же он помнит это так смутно, но в то же время так сильно? Почему почти забыл, хотя когда-то гордился этим больше всего на свете? Служба в Ордене, посвященная боевым братьям, Империуму, Императору, была для него всем, а встретить свою смерть, неся её, казалось величайшей честью. Так почему же он забыл все свои клятвы?