Оттон нахмурился ещё сильнее, прошел к окнам и увидел через них то, что впервые за долгое время заставило его содрогнуться испытать настоящий, неподдельный ужас. Небо, всего полчаса назад снежное, бледно-серое, теперь будто кровоточило. Прямо над Сераписом словно открылась страшная рана, через которую пошла зараженная кровь. Огромная неровная воронка, чистая концентрация энергии Имматериума разверзлась над планетой, становясь всё больше, казалось, каждые несколько минут. Генерал увидел могучие вихри, переливающиеся самыми невообразимыми цветами, всполохи, похожие на грозовые, а также то, что хотелось забыть в первую очередь — нечестивые образы, столь противоестественные человеческому разуму и восприятию, что не задерживались в них надолго, лишь безвозвратно, серьёзно травмировали. Воображение Оттона двинулось дальше, не смея остановится, и он будто увидел колоссальное, не поддающееся описанию лицо, жадно ухмыляющееся, и руку, распростёртую над Сераписом. Глаза твари горели изнутри, длинный язык извивался подобно змее, а в когтистой лапе чувствовалась вся алчность, на какую только способно живое существо.
В первый раз за всю свою жизнь Оттон подумал, что быть может, сама Галактика сопротивляется присутствию Человека в ней; что он лишь чужой, лишь временный захватчик, который незаконно овладел клочком Вселенной и теперь мнит себя венцом мироздания. Чего стоят их борьба, постоянные лишения и пролитая кровь, сами их жизни перед бесстрастным ликом Вечности? Если даже сама природа, сам космос против их существования, то что они, простые люди, сам их род может сделать? Никогда ещё аристократ не чувствовал себя таким опустошенным, таким маленьким, беззащитным, бессильным.
Чья-то крепкая рука коснулась его плеча, повернула к себе. Пожилой генерал Эйст Вангиннем тоже выглядел растерянным, но не столь подавленным; в его жёстком лице, каждой полоске морщинок читалось упорное неприятие, желание борьбы, какой бы бессмысленной она ни казалась. То стоял старый воин, видевший и прошедший слишком многого, чтобы хоть раз сдаться. Оттон воспрял духом, кивнул, хотя Вангиннем не сказал ни слова. Не желая в том себе признаваться, Джейк был благодарен старику. Теперь он чётко знал, что следовало сделать.
— Серапис не сдастся, — твёрдо провозгласил Оттон вошедшим, растерянным слугам и охранникам. — Враг этого может даже не ждать. Господин Вангиннем, теперь вы мозг нашей обороны; я же буду его сердцем. Полагаюсь на вас. Лишь кто-то подобный вам, обладающий таким же опытом, авторитетом и выдержкой способен удержать планету в столь мрачный час.
— Что же будете делать вы?
— Попробуйте удержать армию Торкве хотя бы на час, а лучше — полтора. Я выдвигаюсь на передовую, сэр. Бойцов вдохновит моё присутствие, тем более что моё появление будет эффектным, — Оттон торжественно улыбнулся, словно уже одержал великую победу. Немного поколебавшись, он хлопнул растерянного Вангиннема по плечу и наконец, пожал руку: — если что-то пойдет не так, то знайте: для меня было честью знать вас, и служить бок о бок с вами. Да хранит нас всех Император.
Руксус стоял на небольшом снежном пригорке, обдуваемый всеми ветрами, впрочем, не слишком суровыми. Ему, уроженцу куда более теплого мира, чувствовалось вполне комфортно — или же дело в том, что холод можно было считать самой последней из его проблем?
Рядом, плотнее закутавшись в тёмно-зелёное одеяние псайкеров-примарис, твёрдо стоял Симон. Они были знакомы не так уж долго, но за короткое время службы Руксус проникся к нему искренней симпатией. Симон показался ему славным парнем, пусть местами ему не хватало присутствия духа, а иногда он казался чересчур наивным. Тем не менее, Руксусу не хотелось видеть его гибель. Желая отвлечься от мрачных мыслей, он хлопнул товарища по плечу:
— Никак скучаешь по нашей родной Сиене сейчас, а? Да, на ней куда теплее.
Симон улыбнулся, попытался спрятать своё немного округлое лицо за высоким воротником:
— Скорее скучаю по беззаботным дням прошлого, Руксус. Жизнь тогда тоже лёгкой не назовешь, однако она была какой-то…более безопасной, что ли. Более определенной. Да и Гелиора и остальные были рядом…
Слова утешения почти возникли в голове юноши, когда рядом раздался рёв проезжающей мимо танковой колонны. Десятки боевых машин выдвигались к месту последней битвы, разрыхляя мощными гусеницами свежий снег.
Руксус видел, как передвигались войска, но их части это словно почти не касалось, ибо они давно заняли свои позиции. Юный псайкер, разумеется, не считал себя великим тактиком, однако все же ему хватило рассудительности понять, что их поредевшие силы пытаются расположить максимально эффективным способом. Линия фронта сильно сузилась, стала ближе к столице. Другое немного тревожило его: куда-то выдвигались их центральные части, по идее самые главные, ибо на них должен был обрушиться самый страшный удар…