Разномастные фигуры стояли полукругом вокруг него, безмолвные, словно тоже застывшие в нерешительности. Их темные, местами почти зеленые униформы развевались на ветру, из-под капюшонов смотрели отрешенные лица. Альберт пытался зацепиться хоть за одно из них, и ему это удалось. Он сделал пару шагов вперед.
— Меня зовут Альберт Доронто, и теперь я ваш Проводник.
Среди собравшихся детей и подростков оказался всего один юноша, более-менее близкий ему по возрасту: на вид ему было лет шестнадцать, высокий, даже стройный, с коротким непослушными волосами и безволосым лицом.
— Привет, однокровка. Они прислали нового взамен старухи Шиоры, как я и ожидал, — голос юноши был таким же бесцветным, как и его отчужденное лицо.
— Верно. А тебя как звать, брат?
— Люсьен. Впрочем, не всё равно ли, если мы все вот-вот умрем? Старую каргу разорвало буквально у нас на глазах, — и помимо неё, мы потеряли ещё десятерых вчера. Хоть немного вдохнули свободы, прежде чем сдохнуть в угоду этих «чистокровных», — лицо Люсьена, и без того довольно грубое, скорчилось от презрения, напомнив Альберту о Руксусе.
Но нет, так продолжаться не могло.
Тощая фигурка в капюшоне, стоявшая в трёх шагах от Альберта, начала тихо всхлипывать. Юноша подошёл ближе и аккуратно приподнял ткань. Под нею пряталась бледнокожая девочка лет десяти от силы, глаза её были полны слёз.
— Неужели братец Люсьен прав? Я…я не хочу умирать! Где тётя Шиора, где она? Еще вчера…
— Она сдохла, ещё вчера, на радость мне, — жёстко ответил ей Люсьен, даже улыбнувшись. — Лола, она была нашей тюремщицей, а не защитницей, ты этого так и не поняла?! И хватит реветь!!!
Альберт в один рывок оказался рядом и отвесил юноше звонкую пощёчину. Растерявшись, Люсьен инстинктивно попытался защититься, ударит в ответ, но Альберт ожидал этого. Пусть этот полный злобы и отчаяния парень и выше него, но очевидно слабее. Альберт заломил ему руку, после чего несильно ударил в живот и повалил в снег.
— Теперь здесь командую я, — твердо, без злобы и одышки провозгласил он. — А ты, Люсьен, теперь открываешь рот только тогда, когда я буду тебя о чем-то спрашивать. Мы друг друга поняли? — в ответ на попытку вырваться юноша только усилил захват. — Ты уверен, что сейчас лучшее место для выяснения отношений? Знаешь, у меня есть хороший друг, так на тебя похожий. Он тоже был заложником этой ненависти, тоже прошёл этот путь и понял, что он ведет в никуда. Теперь он хочет служить если не Империуму, то хотя бы человечеству. Быть частью великого дела по его защите. Пусть Империум наш тюремщик, но это наш дом, и другого у нас нет. Мы часть человечества, так или иначе… и настанет день, когда ему
Альберт отпустил соперника, повернулся к плакавшей девочке.
— Пока я здесь, никто не умрёт, — он опустил перед ней на колени, ласково прижал к себе, погладил по коротким светлым волосам. — Больше никаких жертв. Ничего не бойся, Лола.
Девочка всхлипнула ещё раз, но прекратила трястись. Чуть отодвинувшись, она посмотрела юноше прямо в лицо:
— Но…что нам делать? Нас осталось так мало…многих забрали ещё в начале, когда стало совсем плохо…
— Она хочет сказать, в начале вторжения, — угрюмо, но спокойно объяснил Люсьен за спиной Альберта, всё ещё потирая заломленную руку.
Юноша призадумался, ещё раз огляделся. Всё же Люсьен действительно самый старший, в то время как подавляющему большинству псайкеров-недоучек было в среднем по одиннадцать-тринадцать лет. Значит, самых старших забрали первыми, а совсем дети оказались достаточно способны, чтобы оказаться здесь… Альберт прекрасно осознавал необходимость и жестокость такого решения, но всё равно не мог его принять, или уж тем более одобрить. Война есть война, но на ней не должны гибнуть дети, никогда. Впрочем, видят ли в этих «колдунах» вообще людей? Альберт был рад изменившемуся мировоззрению Руксуса, но порой, глубине в души, всё равно признавал — в пути ненависти тоже есть смысл. Принятие «врага» — это хорошо, но что делать, если «враг» не хочет того же? Подставить другую щеку?
— Образовываем неровный круг, — командным тоном произнёс Альберт, вставая. — Я сейчас покажу. Совсем маленькие встают назад. Вы будете подпитывать остальных. Люсьен, мы с тобой впереди. Вся атакующая и защитная мощь будет на нас.
Судя по лицу юноши, он хотел что-то возразить, но в последнюю секунду остановился. Альберт понял это по его лицу и с напряженной улыбкой ответил:
— Знаю, о чем ты думаешь, но это лучшее, что нам остаётся. Все погибли, остались лишь мы. Посмотри внимательнее, Люсьен, вглядись в эти лица. Это твои братья и сестры, твоя семья. Другой у тебя не было и уже не будет. Вглядись же. Неужели ты не хочешь защитить их? А ведь они верят тебе, доверяют свои жизни. Им хочется думать, что ты будешь их опорой и защитой. Неужто ты так сильно охвачен слепой ненавистью, что хочешь не оправдать их надежд?