Белесые, но не алые всполохи сопровождали небольшую флотилию из темных, причудливо изогнутых кораблей. Они грандиозно покидали своё прошлое пристанище и застывали в космосе, словно хищник, ждущий более благополучного момента. Пока планета умирала, неожиданные гости лишь наблюдали, похоже, либо ожидавшие чего-то, либо ещё раздумывая.
С бортов их кораблей за агонией Сераписа внимательно следил символ кабала Истерзанного Сердца.
Вильгельм отбил вражеский выпад, контратаковал. Ударом справа едва не срубил еретику голову. Проклятая кровь прокаженных радовала бы его, как прежде, — если бы не происходящее на поле битвы и страшная рана в ноге, которую совершенно некогда было хотя бы перевязать. Воин Церкви двигался почти с прежней скоростью, движимый лишь силой воли и праведного гнева. От такого количества предателей, оскверняющих владения Владыки, у святого отца даже перехватывало дух от злости. Они все должны быть мертвы, все должны гореть, — все должны встретить праведное воздаяние в глазах Его.
Однако Вильгельм видел обратное. Их линии обороны пылали от края до края, ещё сопротивляющиеся, но явно обречённые.
От резкой вспышки боли он припал на одно колено. Пришлось упереться руками в верный эвисцератор.
— Святой отец, вам помочь? — спросил один из младших офицеров.
— Нет-нет, сын мой, продолжаем битву, — решительным голосом возразил Вильгельм, стараясь пересилить боль и перекричать творящийся хаос. — Не забывайте молитвы, особенно сейчас. Помните, Император смотрит на нас!
Первого предателя он разрубил от плеч до самых ног, второй лишился руки. Третий вскользь задел штыком открывшийся левый бок священника, однако он смог парировать следующий удар, и пользуясь колоссальной длиной меча, отрезать противнику обе ноги. Всё это время он не прекращал читать про себя молитвы: «и не боясь войду я в Свет Императора, и да будет Он судить меня по делам моим…»
Рядом что-то взорвалось, и Вильгельм не упал лишь благодаря тому, что вбил меч в землю, вцепившись в него мертвой хваткой. Длинные его темные волосы развевали порывы ветра, с губ тоже текла кровь. Вся ало-красная мантия была пропитана ею. Глаза святого отца, сохранявшие веру до самого конца, видели кровавое безумие. Кругом лишь взрывы, всполохи огня, смерть, крики боли, отчаяния и злости. Как он ещё сохранял рассудок до этого? Не выше ли это обычных человеческих сил? Вильгельм отчётливо видел поражение, но не хотел верить в него.
Вместо знамения от своего Бога, святой отец увидел отряд павших космодесантников, стремительно направлявшийся в их сторону. Взгляд его невольно скользнул немного в сторону, — туда, где захлёбывалась в своей безрассудности их отчаянная контратака. Огромные боевые машины Врага сломили их последнюю попытку на сопротивление. На что же им надеяться?
Вильгельм почувствовал, как жалость сжимает ему сердце — не к себе, а к солдатам вокруг него. Его вера крепка, и он не боится дать последний бой отчаянию, но что ожидать от простых имперских гвардейцев? Святой отец не раз видел безумный страх в их глазах, видел, как дрожат они всем телом перед лицом неизбежного. Как укрепить их дух, как направить по верному пути? Как напомнить, что нет долга священнее, чем защищать царствие Его?
Рядом разорвался снаряд, заставивший священника упасть. Он с трудом удержал эвисцератор.
— Император, прошу, направь руки мои в смертный мой час… И не убоюсь я зла, не буду слабым, не посрамлю имени Твоего…
Внезапно в вихре чужеродной энергии возникли ещё предатели-астартес, — в неизвестной Вильгельму броне. Никогда он не видел ни подобных доспехов, ни оружия. Впрочем, имело ли это значение? Архивраг, воплощённый в плоть и кровь, был прямо перед ним, и ждал своего часа.
Твердя сквозь стиснутые зубы слова проклятий, словно молитвы, Вильгельм, с высоко поднятым эвисцератором над головой, бесстрашно бросился в атаку на терминатора Хаоса.
Дробящий Черепа легко увернулся от удара, ответным выпадом распоров Вильгельма от плеча до живота. Священник рухнул на колени, собирая силы, чтобы снова встать…и со всей ненавистью, что ещё пылала в его душе, посмотрел прямо в линзы предателя, прежде чем лишится головы.