Каждый второй из обороняющихся потерял кого-то или что-то по вине захватчиков, так что отовсюду раздавались выкрики о мести и справедливой каре. Кто-то мстил за уничтоженный дом, другие за убитую семью, третьи — за убитых товарищей. Столь сильна, так долго копилась эта боль и ненависть в сердцах простых людей, что теперь у неё был только один выход: в полной мере обрушиться на того, кто её принёс. Защитники Атоллы ничуть не щадили себя, порой бросаясь в откровенно суицидальные атаки. Раненные просили их не спасать, но дать им в руки оружие или опоясать их тела гранатами. Даже сила Астартес едва помогала предателям продвигаться: простые солдаты, в праведном гневе своем, не отступали даже перед Дробящими Черепа, элитой Андроатоса, его терминаторами. Почти с десяток их тел лежали на охваченных огнём улицах столицы, кровь текла рекой.
Никто не собирался сдаваться. Атолла давала свой последний в этой войне бой.
С невысоких стен монастыря открывался прекрасный вид почти на всю долину; лишь местами обзор закрывал редко встречающийся, но довольно густой хвойный лес. Огромная горная гряда, тянувшаяся с севера на юг, местами извилистая, словно змея, закрывала дорогу на столицу с запада, хотя серапийцы всё равно пользовались местными хорошо укрепленными перевалочными пунктами. Далеко внизу виднелось несколько деревень, над которыми порой возвышались здания Адептус и небольшие мануфакторумы. Все на Сераписе служило войне и делу обороны планеты-крепости.
Однако сейчас на заснеженной тропе, ведущей вниз и занесенной снегом, обычно мирной и тихой, двигались противоестественные, отвратительные механизмы чужаков, парящие над самой землей. Сестра Алерия, палатина, командующая скромным контингентом сестер битвы, защитниц храма святого Себастьяна Тора, сжимала от ярости кулаки, облаченные в керамитовые наручи. Сначала ей пришлось бессильно наблюдать, как чужие грабят деревни снизу, а сейчас — на их неумолимое приближение. Мерзких, остроносых машин, легко преодолевающих заснеженную вершину, было много, а врагов на них ещё больше. Палатине хватило всего одного опытного взгляда, чтобы понять, что грядущий их бой уже проигран.
— Наши машины давно включены, — повернулась она к отцу Антонио, настоящему командиру их скромной обороны. Настоятель стоял твердо, казалось, бросая вызов суровому ветру, неизбежно дующему в горах. — Прикажите включить их. Гражданских, дочерей и сыновей Императора ещё можно успеть вывезти. Правда не уверена, что они далеко уедут, но…
Глава храма наблюдал за стремительным приближением друкхари почти не мигая. В какой-то момент Алерии показалось, что от суровой ярости, кипящей в его взгляде, в каждом его мускуле, он помолодел лет на пятнадцать. Сейчас он вновь стал опытным, умудрённым воином, прошедшим немало битв и сразившим несчётное количество врагов.
— Я знаю этих ксеносов, моя дорогая палатина, знаю их богохульную натуру. Знаю так же, на что они способны… Нет, нашей пастве не убежать. Прикажите всем закрыться в катакомбах, немедленно! Запечатать дверь в бункер!
Ракар, поспешивший убежать, дабы передать приказ своего господина, успел уловить его едва заметное движение бровью. Значит, всё же сбылись самые потаённые страхи старика…
— Но святой отец, вы уверены? — настаивала Алерия. — Наши «Носороги» довольно быстроходны, и к тому же вооружены. Они могут дать отпор…
— Им некуда бежать…моя дорогая палатина. Атолла в огне. Серапис почти пал. Но это ксеноское отродье не получит моих людей. К бою!
Палатина не стала спорить, хотя её все ещё одолевали некоторые сомнения. Неужели преподобный надеется на прочность бункерной двери? Да, она прочна, но от чужаков можно ожидать чего угодно… А может, там есть некий тайный ход? В любом случае, готовя своих сестёр к бою, Алерия мыслями уже была в Свете Императора.
Палатина обернулась к своим бойцам, воздела свободную руку. Все девятнадцать боевых её сестёр преклонили колена во внутреннем дворе, в один голос начали читать боевую молитву. Над всем эти мрачным торжеством, перекрикивая ветер, в разгар мягкого снегопада возвышался голос Алерии, направляющий Дочерей Императора на Высоком Готике.
— … именем Владыки Человечества, нашего Отца и Заступника, — закончила палатина Низким Готиком. — Пора принять бой, сёстры! Мы защищаем святую обитель, детей и паству Его, у нас нет права отступить, нет права на сомнения и страх! В бой! В бой, сёстры мои! Именем Его и во славу Его!..
Поднимающихся на стену чужаков встретил плотный огонь святой троицы: мельта-пушек, огнеметов и болтеров, однако высокие, изящные ксеносы в пластинчатых доспехах, украшенных шипами, играючи уворачивались почти от каждого выстрела. Такая проворность невольно поражала.