— Дети мои, простите, я не смогла… — кровь текла с её губ непрекращающимся потоком, — я не смогла, простите! Я люблю вас!
Лукулла так и не поняла — тряслись ли так её руки, пораженные смертоносным газом, — или это в её ладонях бились в предсмертной агонии её собственные дети.
…слуг перебили — кого разрезали пурпурным лучом, кого сразили мечами. Алерия заняла позиции перед алтарём и Антонио, загородив священнослужителей деревяной скамьёй. Вместе с ней последний бой давало ещё двое сестёр.
В храм вальяжной походкой вошла высокая иная, с бледной кожей, высокими скулами и неестественной, отталкивающей красотой. Тёмные густые её волосы были собраны в тугой пучок, фиолетовые глаза смотрели с усмешкой. С пояса на короткой цепи свисала измазанная кровью голова Серафины, с застывшим от предсмертного ужаса лицом. Кровь медленно капала на зеленый пышный ковёр.
Весь вид чужой говорил о непередаваемом веселье, что она получает искреннее удовольствие от происходящего. Она улыбалась, пока медленно шла к алтарю.
— Значит, вы ещё сопротивляетесь? Здесь? Как наивно…
Алерия попыталась попасть ей в грудь из спаренной мельты, однако каким-то образом ксенос словно ждала этой атаки, легко увернулась виртуозным прыжком вверх. Вместе неё перед палатиной возник другой друкхари. Она попытался встать, вытянуть меч из ножен… но изогнутое лезвие Затронша заставило её упасть. Алерия вцепилась в рану, отползла, внезапно осознав, что проклятый ксенос идеально рассчитал силу и направление удара, дабы не лишить её жизни, но обезвредить. Они буквально смеялись над защитницами храма…
Старика Робара подобное снисхождение обошло стороной. Он первым бросился в атаку, встретил мечи чужой — и упал, заливая кровью бархатный ковёр. Антонио не успел за умирающим другом буквально на пару секунд, но драконт отвела его меч в сторону, пируэтом сблизилась, и всего лишь один раз, но изящно взмахнула клинками. Настоятель рухнул, словно старое подкошенное дерево.
— На что ты надеялся, глупый мон’кей? Насколько я могу судить, ты стар и слаб по вашим меркам. Какая бессмысленная пародия на сопротивление!
Антонио пополз чуть выше, к алтарю. Перед смертью ему хотелось быть как можно ближе к своему Владыке, и все мысли его были лишь о том, что ему пришлось сделать.
— Это здесь вы молитесь своему лже-трупу? Ха! Я бы с радостью уничтожила бы это место до основания, если бы у меня было время, но ещё больше ваших земель ждёт прихода своей истинной госпожи. Мы продолжим жатву, увезем ещё больше рабов в Коммораг…
— Вы… уже никого никуда не заберете, — прошептал умирающий Антонио, отползая к алтарю. Ау’Силла с трудом заставила себя придать значение последним словам старика.
— Что ты сказал, подыхающий мон’кей?
— Госпожа! — раздался голос одного из воинов, — госпожа, наши показатели заметили сосредоточение…
Драконт проигнорировала эти слова, склонилась над Антонио. Изящная рука в гибкой пластинчатой броне вцепились в воротник настоятеля.
— Пожалуй, я украшу твоей головой свой трон. Что скажешь? Это большая честь…
Она не успела договорить. Резко перевернувшись, Антонио из последних сил вцепился левой рукой в горло чужой, а правой вонзил в неё нож. С горькой досадой старый воин понял, что едва-едва пробил доспех, рана получилась совершенно пустяковой, даже по меркам человека. Друкхари, тем не менее, вскричала от неожиданности, пошатнулась; из её груди всё ещё торчал едва вошедший в плоть нож.
— Ты…ты, мерзкая тварь, как ты посмел вообще тронуть меня!
Тут-то Ау’Силла начала чувствовать, понимать, что происходит что-то не то, что она ожидала. Взгляд её начал расплываться, ноги охватила едва ощутимая, но уже заметная слабость.
— Госпожа! Все рабы в бункере мертвы! Все до единого! Они отравлены, и если мы…
— ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! — страшным голосом вскричала драконт, хватаясь за горло.
Антонио с торжествующей улыбкой на кровавых губах дополз до алтаря, злорадно усмехнулся:
— Я знал, кто вы такие… видел, что вы делаете с пленными. Как и они, предатели… моя паства никому не должна была достаться. Я приготовил газ на случай их появления, но тут пришли вы. Что ж… — старик закашлялся, мысленно сложил аквилу и попросил прощения у Бога-Императора ещё раз. Каждое слово, произнесенное вслух, давалось ему с большим трудом. — Всё едино. Эти люди принадлежали Владыке — Ему они и достанутся. Но не вам. Вы здесь чужие, противны Его взору и должны сдохнуть…
Чувство горького сожаления сменилось торжеством на лице умирающего. С каждым озвученным словом, с каждой прошедшей секундой он наблюдал, как смертоносный газ действовал даже на ксеносов, постепенно сгибая их, склоняя к земле, словно плетью. Они корчились, пытаясь жадно хватать воздух, — но ещё сопротивлялись. Антонио проклял живучесть чужаков.
Из стен и потолка с громким шипением продолжал вырываться газ.
— Госпожа, мы должны уходить, иначе все здесь умрём! — сквозь кашель прокричал Затронш. Не дожидаясь ответа драконта, он добавил: — воины, уходим! Всем на «Рейдеры», немедленно!