— Очевидно, вы раздражены. И позвольте угадать: нахлынувший на субсектор Варп-Шторм спутал карты не мне одному, верно?
— Он вредит всей коммуникации Империума в данном регионе, если уж на то пошло. Однако вы правы, Самуил. Мне предстоял достаточно важный перелёт, однако из-за Бури я застрял здесь. Приходится читать унылые, однообразные сводки, да поглядывать на разные мелкие, незначительные дела, даже недостойные внимания инквизитора. Не буду скрывать, что здесь, на Сионе, я свои дела закончил.
— А куда и с какой целью вы хотели полететь? — с вежливой улыбкой спросил Самуил, пристально смотря Тоббе в лицо.
— Знаете, не хотелось бы конечно показаться грубым, но вам не кажется немного нетактичным спрашивать меня о моих целях, не рассказав вчера о своих собственных? Я ведь спросил вас, но вы не дали мне ясного ответа.
— Искренне прошу меня простить. Пожалуйста, не примите тот случай за мою скрытность — просто меня действительно очень сильно волновало состояние моего корабля, ведь это напрямую влияет на успех моей охоты, — тут глаза Самуила впервые на памяти Тоббе сверкнули знакомым для каждого инквизитора азартом. — Я уже несколько месяцев вылавливаю одну тварь, что зовёт себя Матиусом. Насколько мне известно, это одержимый псайкер, сумевший обуздать в себе достаточно могущественного демона. За ним тянется непродолжительный, но кровавый след, и я намерен его остановить, тем более что действует он не один.
Тоббе, внимательно слушавший коллегу, взглядом дал понять, что готов слушать дальше.
— В его свиту входит демонхост, однако я ещё не узнал его имени. Действуя в паре, эти двое будто ищут что-то, но везде, где бы они не появились, распространяется тлетворное влияние Повелителя Перемен. На Прааге-6 они принесли в жертву нескольких священников и арбитров. Далее, на Святом Открытии Матиус попытался спровоцировать местных жителей на мятеж; благо, я быстро его вычислил и смог быстро устранить культ Тзинча. Тогда-то я встретился с его демонхостом лицом к лицу. Тварь убила псайкера из моей свиты, да упокоится она в Вечном Свете. Ну и разумеется, стоит признать, — взгляд Самуила помрачнел, что выглядело крайне неестественно для его обычно улыбчивого лица, — тогда я был недостаточно ловок и быстр. Матиус и его ручной демонхост смогли сбежать. Моя ошибка, моя слабость.
— И вы так откровенно это признаёте.
— Излишняя гордость, власть или же самоуверенность подобны плотной повязке на глаза, дорогой Тоббе. Они ослепляют. Нас, инквизиторов, людей особых талантов и обличённых огромной властью, это касается больше всего. Знаете, мне приходилось видеть, во что превращается один из нас, если забывает о долге, но помнит лишь собственную власть. Это чудовище, сильное, коварное, и бесконечно алчное. Так что нам следует не только признавать свою силу, но и смотреть в глаза своим слабостям, признавать ошибки. Это помогает нам работать над ними, становится лучше.
Тоббе задумался над словами коллеги, но внешне никак не изменился. Спустя несколько секунд размышлений и внутреннего диалога он пришел к выводу, что никогда не сможет вслух признать свою ошибку или сознаться в слабости. Он инквизитор, в конце концов, бессмертная и вездесущая карающая длань Золотого Трона, на которую возложена слишком великая миссия, чтобы позволить себе такую роскошь, как мимолётная слабость.
— Вижу, вы говорите как прирождённый ментор, — ответил наконец Тоббе, — в таком случае вашему ученику достаточно повезло. Кстати, меня заинтересовало название мира, который вы упомянули — Священное Открытие. Никогда не слышал о таком. Не могли бы вы вкратце рассказать мне о нём?
— Тут всё очень просто, — охотно отозвался Самуил, — на этой планете три столетия назад родился сам святой Эстарх.
Тоббе редко показывал своего удивления, и Рорхе это заметил.
— Как? Сам святой Эстарх, остановивший Чёрный Крестовый Поход в системе Августа?
— Верно, он самый. Величайший из последних империумских святых в Сегментуме Ультима. После его смерти и канонизации родину Эстарха переименовали в Священное Открытие. Теперь это планета-храм, хранящая то, что осталось от великого святого.
Тоббе озадаченно почесал висок. При упоминании столь великих людей или легендарных событий ему всегда становилось немного дурно, и на какие-то мгновения он даже терялся. В такие секунды собственный статус инквизитора казался ему ничтожным. В конце концов, что значат все его достижения, совершенное до этого момента, по сравнению с нетленным подвигом святого Эстарха, простого офицера Имперской Гвардии, которого коснулся Сам Владыка?
Обычно скептичный в вопросах веры и презирающий фанатизм, Тоббе не сомневался в подлинности исторических и религиозных хроник, касающихся святых, — особенно столь недавних.