На Каме сидела униформа астропатов, а глаза, раньше имевшие цвет небесной синевы, затянула белая, словно ранний снег, белена. Он улыбался куда-то мимо них, и даже руки его будто утратили свою силу так же, как и ноги.
Руксус взял его холодную ладонь в свою, даже не пытаясь скрыть или убрать слёзы.
–Брат…что же они сделали с тобой? – раздался шёпот.
–Я не хотел таких же проводов, как у Леора, но посчитал, что попрощаться…попрощаться всё же стоит. В конце концов, мы не один год были вместе.
Руксус покачал головой.
–П-попрощаться?.. А куда ты собрался?..
–Я теперь санкционированный астропат на службе у Империума, успешно прошедший священный ритуал Связывания Душ,– Каме придал своему голосу столько твёрдости, сколько смог. – Сам как думаешь, брат?
Руксус явно даже не мог о чем-либо думать на данный момент, – вместо этого он снова покачал головой, попытался поймать взгляд друга, но тот неестественно застыл, смотря ровно в одну точку, куда-то мимо всех.
–Не буду скрывать, – продолжил юный астропат, – мне просто не хватило смелости признаться вам, но повторюсь: я и не хотел никаких проводов. Я пришёл лишь…попрощаться. Ребята, подойдите, пожалуйста.
Альберт подошел первым. Услышав его дыхание, Каме неловко вцепился ему в кисть.
–Да, узнаю это вечно теплую ладонь… Альберт, извини, если я порой был с тобой слишком строг. Ты способный парень, который может добиться многого, если будет увереннее в себе.
Альберт сумел только промычать в ответ что-то невнятное: всё его внимание приковал пустой, будто лишенный самого смысла взгляд Каме. Юноша словно пытался увидеть какую-то великую, сокровенную тайну в той точке, где застыл его навсегда лишенный зрения взор.
Следующими приблизились Горацио и Марианна. Девочка-подросток тихо шмыгала носом, глаза её слезились, но она не плакала. Не дала волю чувствам.
–А, Марианна, – слепой астропат печально улыбнулся ещё шире, – с тобой мы пробыли в этой школе дольше всех. Пусть мы возможно никогда больше не увидимся… и какая бы судьба нас не ждала – ты всегда будешь для меня родной сестрой. – Он нежно погладил её по руке.
–Береги себя, Каме. Ты умный и талантливый парень… думаю, тебя ждёт хорошая служба. Ты вряд ли пропадёшь.
–Кто знает, Марианна, но спасибо за твою веру в меня. – Каме впервые за весь момент прощания неловко огляделся, будто пытаясь сквозь непреодолимую пелену увидеть своих братьев и сестёр. – Спасибо вам за всё. Куда бы меня ни занесла судьба, я всегда буду помнить о вас, и смею надеяться, что вы тоже не быстро меня забудете. Держитесь друг друга, и тогда наше бремя не покажется вам столь тяжким. Руксус, – юный астропат повернул голову туда, где на его памяти должен быть его друг. – Прости меня за всё, брат. В последнее время мы не ладили с тобой, но теперь, когда настало нам время прощаться, я понимаю, какими глупыми мы были. Наше с тобой время ушло, моменты упущены… Как глупо. Но сделанного не воротишь. В любом случае я рад, что знал тебя.
–Каме, брат…– приподнялся Руксус, немного придя в себя, но его одернула наставница Ронна, застывшая у дверей с едва заметными слезами в глазах:
– Время поджимает, Каме. Простите, ребята, но он теперь принадлежит Империуму Человечества, а не вам. Долг зовёт.
–Я понимаю, учитель, – твёрдо произнёс астропат, – дайте нам ещё минутку, сделайте милость. В конце концов, это скорее всего наша последняя встреча.
Наставница кивнула. Внутренние разногласия без труда читались на её молодом, скромном лице.
Каме распростёр руки, открываясь для объятий. Разумеется, все сразу не поместились между его худых рук, так что Руксусу сначала пришлось постоять чуть поодаль. Когда Горацио отошёл в сторону, уступая место, Руксус крепко обнял брата.
–Пожалуйста, будь осторожен, – прошептал он на ухо, – мы не можем знать наверняка, но чем судьба не шутит…Может, ещё свидимся. Только выживи, Каме.
В ответ раздалась горькая усмешка.
–Астропаты не сражаются на передовой, хотя и наша служба не лишена риска. Я постараюсь, брат, хоть и ничего не могу обещать. Береги остальных – и прощай. Уверен, ты станешь отличным санкционированным псайкером.
«Отличным рабом, ты хотел сказать», с негодованием подумал Руксус, но ничего не сказал. Настоящей грязью было бы испортить момент их расставания.
Продолжая грустно улыбаться, они разомкнули объятья. В глубине души Руксус чувствовал, что они ещё встретятся, но почему, когда, при каких обстоятельствах – объяснить никак не мог, даже если бы попытался.
Ронна, окончательно растроганная искренними эмоциями детей, все же заплакала в полную силу, правда, очень тихо.
«Даже в этой беспросветной темнице есть место коротким моментам счастья. Эти дети…эти люди заслуживают куда большего», с горечью подумала она, уводя коляску прочь, обратно в тёмный коридор.
Ещё долго, казалось, там тихо поскрипывали старенькие колёса, – и с того момента Руксусу почти каждую ночь снился один и тот же сон, на протяжении трёх последующих лет.