–Никогда. Ни за что. Прости, Каме, но ты – бездушная сломленная кукла, сдавшаяся и склонившая голову. Я никогда не буду таким.
–Успокойся, Руксус, – бледное лицо мальчика-псайкера казалось ещё более белым в свете полной Луны. – Иначе твою силу почувствуют воспитатели, и тогда тебе несдобровать. Тебя накажут.
Исходящие от Руксуса импульсы ослабли, но вулкан внутри него горел всё так же ярко, и Каме это чувствовал. Их мысленные взоры пересеклись. Руксус будто собственными глазами увидел душу Каме, посмотрел в саму её суть. Внутри Каме тоже пылал огонь, но более холодного, отчужденного цвета, будто покрытое защитной пленкой изо льда. Только сейчас Руксус, с головой охваченный Силой, понял, почему Каме проснулся – он мало в чём ему уступал, а местами, скорее всего, даже превосходил. Мальчик-колясочник вновь рассеянно улыбнулся.
–Твой дар и твоё проклятие, Руксус. Вечный Император с тобой, но найди раскаяние в своей душе. Искренне тебе этого желаю. Ты силен, даже очень, – это видно даже мне, с моими ничтожными навыками. Однако не дай этому огню пожрать тебя изнутри. А теперь давай ложиться. Надеюсь, наши заигрывания с запретными силами остались незамеченными. Доброй ночи.
Подъём в школе Астра Телепатика ранний. На утренние сборы перед завтраком жителям каждой комнаты даётся не более пятнадцати минут. Затем приходят слуги, собирают учеников в группы, проводят перекличку и провожают до столовой. Руксус подумал, почему вечером не было переклички, и пришёл к выводу, что так, возможно, проверяют комнаты на наличие возможных беглецов. Ведь когда удобнее всего сбежать? Верно, ночью.
Еда достаточно отвратительная, серая и безвкусная. Дома все же кормили чуть лучше, рассеянно подумал Руксус, но быстро одёрнул себя. Тот «дом» остался позади, и очень глупо горевать о нём.
Только сейчас мальчик заметил, как за отдельным столом завтракают наставники. Всего он насчитал семерых. Действительно, маловато. Руксус не увидел госпожи Валерики и Аллистера, но вспомнил, что вчера у них должно было быть какое-то собрание. Похоже, они заняты делами, связанным с ним.
После утренней трапезы учеников на группы разбивали уже наставники. Этот ритуал повторялся не каждый день, – лишь с приходом новеньких. Собственно, всех только прибывших достаточно быстро отсеяли.
–Так, вот ты. Да-да, ты! Ты сюда, в эту группу. Так, ещё темноволосый такой мальчишка должен быть…Ага, вижу. Ты! Сюда!
Между нестройными рядами учеников расхаживал уже знакомый Руксусу наставник Рольх, своими резкими движениями и порывистой походкой похожий на копье, выискивающее брешь в обороне противника. Тут мальчик увидел то, чего не заметил вчера – небольшую аугметику в виде толстых проводов, идущих от худой шеи наставника к его левому виску. Это вызвало у мальчика сильный интерес. «Потом кого-нибудь спрошу. По любому кто-то знает», решил он про себя.
–Руксус! – прикрикнул Рольх, смотря прямо на него. – Ты тоже давай, сюда, в эту группу!
Мальчик повиновался.
Группа с новичками составила всего в пять человек, и ввиду своей малочисленности первой покинула столовую. Рольх шёл уверенно, властной походкой. Руксус чувствовал тоненькие потоки опасности, исходящие от наставника, и судя по лицам некоторых детей, шедших рядом с ним, это ощущал не он один.
Идти пришлось быстро, шаг у Рольха был резкий, даже нервный, и маленькие ученики едва за ним поспевали. Тем не менее, Руксус успел заметить, что в их группе, помимо него был всего один мальчик – достаточно невзрачный на вид, с загорелой кожей, коротко стриженный. Взгляд испуганный и затравленный, но ещё не до такой степени, как у увиденных вчера молодых мужчин и женщин. Заметив взгляд Руксуса, мальчик потупил взор, и то ли испугался ещё сильнее, то ли смутился. Руксус мысленно пожал плечами. Страха он не чувствовал, лишь предвкушение.
К его немалому удивлению, пошли они не в учебный блок, а на второй этаж, к той самой серой металлической двери с черепом. При виде неё поёжился даже Руксус, а про трёх девочек и незнакомого мальчика с потухшим взглядом и говорить нечего. Похоже, Рольх ощутил их страх, ибо Руксус почувствовал его едва заметное удовлетворение. Постепенно мальчик привыкал к тому, что день ото дня его ментальное восприятие обострялось всё острее. Мир заиграл новыми красками, стал сложнее, разнообразнее, и это тоже по-своему притягивало мальчика. Растущая в нём сила придавала ему уверенности.
Неприятная дверь с шипением раскрылась, и они оказались в достаточно широком коридоре без окон, пропахнувшим церковными благовониями. Едва вдохнув их, Руксус будто попал в светлое прошлое, в котором он посещал храмы вместе с матерью. Она стояла рядом, тихая и красивая, с затаившимся дыханием слушая речи проповедника и даже несмотря на сына. Тогда он чувствовал себя обделенным, хоть на подсознательном уровне и разделял её трепет перед Экклезиархией. После служб мама была обычно задумчива, замыкалась в себе, но при взгляде на Руксуса улыбалась ему, внезапно обнимая…