Суровый ветер развевал снежинки у его ног, поднимал выше, к лицу, щекотал и колол открытое лицо. Только по этому легкому, непринужденному и красивому их танцу он мог понять, что совсем скоро погода ухудшится, превратившись в настоящий буран. Впрочем, он и его люди рискуют не дожить до этого момента.
Впереди виднелся лес, редкие здания, плохо видимая из-за снежных завихрений дорога. Горизонт был пуст, ни одного человека или машины, зато за его спиной суета эвакуации не прекращалась. Постояв еще минуту, он развернулся. Снег громко хрустел под его монолитными шагами.
Люди и сверхлюди застыли в терпеливом ожидании, и не произнесли ни слова, даже когда их господин повернул к ним своё суровое, гладко выбритое лицо.
– Мы всё же не успели, – сухо проскрежетал он. – Приготовить орудия к бою, всем встать на позиции. Изначальный план остаётся без изменений.
– Будет исполнено, великий магистр.
– Сколько людей осталось эвакуировать?
– Менее половины, господин. Ваше предостережение…
– Не более чем простая логика войны. Всё по заветам нашего отца, Горгона, и нашей общей родины, Медузы. В таком случае мы будем биться, пока не уйдут все. Крепость-монастырь Ордена не превратиться в братскую могилу, наша кровь ещё нужна под столицей.
Капитан второй роты Гизар вновь кивнул.
Учитывая ход идущей войны, магистр Раум Ярость Железа сразу предрёк, что враг рано или поздно доберется до его крепости-монастыря – предатели и еретики ни за что не упустят возможности уничтожить целый лояльный Императору орден. И вот, этот момент настал – вся девятисотлетняя история ордена Непреклонных решалась сейчас, возле этих стен. Раум не чувствовал страха из-за своей причастности, только праведную ярость на врага за то, что тот осмелился вторгнуться в его дом.
Ветер поднял ещё снежной пыли, заставил танцующие снежинки резко изменить ритм. Выросший на Сераписе магистр чувствовал сильное удовольствие от каждого морозного прикосновения, жгучего, словно поцелуй нечестной женщины. Эти края не просто так были выбраны домом Ордена – здесь холода будто бы сильнее, суровее, чем на остальной планете, а зима бросала достойный вызов неофитам, служа им одновременно и строгим, беспристрастным учителем, и палачом. Далеко не все мальчики, избранные для возвышения в Астартес, умирали на операционном столе, многих забирали зима и пронизывающий холод. «Сильные выживают, слабые – замерзают», любили говорить учителя.
На стене крепости-монастыря, возвышающейся на много метров над землей, ветер дул куда сильнее, а снежный буран, казалось, мог содрать с простого человека кожу, мешая при этом что-либо видеть даже на расстоянии вытянутой руки, однако мрачным космодесантникам всё это ничуть не мешало, в то время как редкие смертные слуги изо всех сил старались укрыться от суровой непогоды в своих меховых накидках.
Магистр бросил мимолётный взгляд на свой дом, свою крепость – огромное темно-серое здание, щедро посыпанное белоснежной каймой. Везде, куда ни глянь, стоят или турели, или ощетинившиеся в сторону приближающегося врага пушки. Во главном дворе, куда приводили озябших, голодных неофитов, возвышалась гранитная статуя примарха-прародителя, такая же суровая и непреклонная, как многовековой холод вокруг. Дальше на севере небольшой городок, всецело отданный в распоряжение Ордена; каждый его житель так или иначе служил Непреклонным.
Теперь жизни многих сотен душ зависели от его решений.
Раум поднял силовой молот, созданный по специальному заказу и сконструированный по его личным наработкам. Вообще, даже космодесант нечасто пользовался подобным громоздким и неповоротливым оружием, однако магистр решил несколько укоротить его рукоять – для лучшего, более уверенного хвата.
Они уверенной походкой направились вниз. Раум молчал, остальные не решались нарушать привычного молчания. Он был их магистром уже три столетия, и все давно свыклись в его окружении говорить только после него.
Как правило, большую часть времени вокруг крепости-монастыря и в его стенах властвовала уважительная, но словно бы гудящая изнутри тишина. Все процессы были отложены чуть ли не идеала, машинного автоматизма, и все беспрекословно выполняли свою работу, однако сейчас везде слышалась и виделась шумная суматоха. Впервые Непреклонным, как целому ордену, приходилось эвакуироваться, покидать родной дом, что служил им убежищем почти десять веков. От одной только мысли об этом у Раума скрежетали зубы и мутился рассудок – а он и так славился как гневливый, неутомимый лидер. Никто не сомневался: Ярость Железа будет мстить, мстить долго, жестоко, даже в каком-то смысле методично. Кровавую смерть рано или поздно встретит каждый, кто хоть как-то приложил руку к их позорному, но необходимому бегству.
Магистр на несколько секунд остановился, наблюдая за тем, как люди внизу снуют туда-сюда, таская грузы, выкрикивая команды, подгоняя друг друга. Сама крепость, возвышающаяся над ними, тоже словно безмолвно смотрела на то, как из неё медленно уходит жизнь.