–Богу нашему Императору, вовеки излюбленному, противно само их существование! Недаром же Он проклял их, сделав сосудом Вечного Зла и навеки клеймив изгнанниками! Нигде не найдут покоя, и нет им прощения во веки веков! Берите в руки оружие, братья и сёстры, читайте молитвы защиты и благословения, и да не оставит Владыка нас в нашем праведном деле!! Сражайтесь, жители Сионы! СРАЖАЙТЕСЬ!
Толпа взревела, словно океан в самый страшный шторм.
Через несколько часов похожие проповеди прозвучали по всей округе. В мелких городках и сёлах их транслировали по радио, в населенных пунктах покрупнее, на площади выходили люди Клавдиана, чаще – просто симпатизирующие его идеям и так же искреннее ненавидящие псайкеров. Вне зависимости от их принадлежности к тому или иному конклаву Церкви, семена анархии были посеяны, и быстрее всего, с наибольшей отдачей, взошли они в вверенном епарху городе – в Кардене.
Не успело солнце начать клониться к закату, как Кардена взъярилась, словно спавший тысячелетиями вулкан. Улицы заполонили охваченные яростью людские массы, в начале просто требовавшие искоренить всех псайкеров, но совсем скоро толпа ощутила свою власть, вошла во вкус. Относительно спокойные требования сменились полной анархией и беззаконием.
Неизвестно в какой момент у толп появилось оружие, и тогда начали воздвигаться баррикады, громились и разграблялись магазины и мелкие лавки, сводились личные счёты. Рабочие с мануфакторумов, не так давно в очередной раз боровшиеся за свои права, лишь подливали масла в огонь. Главари их групп распаляли и без того великий гнев толпы, а на деле лишь хотели смести ненавистную ими власть. Чаще всего рабочие кричали имя мэра Виены Илентрайт, требуя её явится для справедливого суда, и первое время лидеры пытались осадить своих подопечных, но быстро поняв, что толпа окончательно потеряла какую-либо осознанность, стали лишь поддерживать подобные выкрики. Кардену охватил хаос, и одна толпа ринулась к центральной части города, к зданиям Адептус, другая, более тягучая и необузданная, медленно двинулась к холмам.
–Господин.
Тоббе не оглянулся, продолжив смотреть в окно, за которым в первобытной ярости бушевала подогреваемая церковниками людская масса. Удивительно даже, как над всем этим диким криком отчётливо прорывались выкрики ручных шавок Клавдиана. Инквизитор смотрел, не отрываясь, как город поглощали огонь и волны неоправданного насилия. Людей, лишь только подозреваемых в псайкерстве, выволакивали из толпы и устраивали быстрый самосуд, забивая палками, монтировками, и всем тем, что попадётся под руку. На глазах у Тоббе какую-то молодую женщину за волосы выволокли в центр толпы, пинком поставили на колени.
–Шлюха!
–Паршивая подстилка! Грешница!
–Немытое отродье Варпа! Бей её, честные граждане, бей!
Тоббе заметил, что кричали в основном мужчины или не очень привлекательные женщины. Ударом трубы бедолаге разбили губы и превратили в красное крошево зубы, после чего её начали неистово колотить по голове. Женщину, кричавшую, что она одна из них, никто не слушал, и даже когда она без чувств рухнула наземь, её продолжили исступленно забивать ногами. Тело обмякло, перестав подавать хоть какие-то признаки жизни, но яростное избиение продолжилось.
По другую сторону улицы под радостные крики вешали на столб двоих: пожилого мужчину и юношу лет пятнадцати. Они натужно кряхтели, пытаясь заполучить в лёгкие хоть немного воздуха, пока стальная леска на шее вытягивала из них жизнь. Чем выше поднимались осуждённые, тем больше синели их лица и чем больше летело в них камней. У юноши выбили левый глаз, у старика губы превратились в красную мешанину.
Буквально через пару десятков метров от них из машины грубо выволокли состоятельного на вид мужчину. Он отчаянно сопротивлялся, крича, чтобы его не тронули. Тоббе заметил в машине женщину с ребёнком на руках. На мгновение мужчине удалось вырваться. Пинком по колену он оттолкнул одного обидчика, кулаком разбил нос другому. Развернувшись, приготовился дать последний отчаянный бой, при этом постоянно что-то крича. Женщина на заднем сиденье засуетилась, попыталась пролезть вперед. В это время мужчина получил удар монтировкой в живот, затем еще несколько увесистых ударов, опрокинувших его на автомобиль. Какой-то рабочий (судя по серой оборванной униформе,) с ножом в руке, забрался на ещё сопротивляющегося мужчину, схватил за волосы, оттянул назад и одним порывистым движением перерезал горло. Кровь обильно забрызгала боковые стёкла. В это мгновение машина нервно дёрнулась и проехала несколько метров вперед, пока не уперлась в плотный людской поток.
Тоббе повернулся к Антонио, своему заместителю.
–Забаррикадируйте все ходы. Чтобы ни одна уличная шваль сюда не проникла.
Антонио послушно поклонился, однако всё же спросил:
–Вы не будете действовать, господин?