– Ты притащил меня сюда, чтобы закончить то, что ты начал в Храме Солнца? – резко бросила она. Надо держаться за гнев изо всех сил, потому что без него ее охватит отчаяние при мысли о том, что могло случиться между ними – и не случилось. Если не закрыться гневом, она вспомнит о чувстве глубочайшего единения, омывшем все ее существо, когда она поцеловала его, – чувстве, заставившем ее поверить – всего на секунду, – что она, вопреки своему вечному страху, не одинока на этом свете.
А затем он вонзил кинжал ей в сердце – ну и вот к чему это все привело.
Малик смотрел на нее с отстраненным, напряженным видом.
– В этот раз нет.
Карина его голос, как и раньше, почувствовала так ярко, будто по ее спине провели рукой. Он звучал, как во время второго испытания, когда Малик перед огромной толпой соткал сказ, который тронул каждого отдельного человека, будто шепот близкого.
Нет, она не позволит ему опять завлечь ее лживыми иллюзиями и отвести ее к смерти.
На этот раз, когда она его ударила, Малик увернулся. Но она быстро схватила его за плечи и вбила колено ему в живот. Охнув от боли, он рухнул на землю.
– Я это заслужил, – простонал он, и у Карины все поплыло перед глазами. Как он смеет притворяться ягненочком, когда он самый настоящий волк.
Прихватив его за рубашку, она подняла его на ноги.
– Назови хоть одну причину, почему я должна тебя пощадить, – прорычала она. Они были так близко, что она могла бы пересчитать его длинные ресницы.
Она хотела его задушить. Она хотела его поцеловать. Она не понимала, как это возможно одновременно. Великая Мать, помоги ей разобраться.
Все это время Малик просто смотрел на нее своими чернющими глазами. Во взгляде его читалось сожаление, но он был прям. И тут он откуда-то достал кинжал и, подбросив его, взялся за лезвие и протянул его к ней золотой рукоятью.
– Если от моего убийства тебе полегчает, то давай, – тихо, с бесстрастным лицом, сказал он. Девочки в реке были совсем рядом, но мир Карины сузился до схватки между гневом и желанием в ее груди.
Она взяла кинжал. Если умереть в обычном сне, то наяву ничего страшного не случится, – но это явно были не обычные сны: у нее еще болели костяшки после того, как она ударила его в прошлый раз. Что случится, если она сейчас перережет ему горло? Проснется ли она с окровавленными руками?
Правда обрушилась на нее, словно кровля дома: она могла бросить Малика в грязь, проволочь его по песку, испепелить его силой своей магии, но это никак не облегчит той боли, какую причинило ей его предательство.
– Ты лжец. И твое убийство не стоит даже того времени, которое потребуется, чтобы потом смыть кровь с рук, – прошипела она. – Но если ты еще раз до меня дотронешься, я вызову небесную молнию, и она выжжет тебя изнутри. Ты меня понял, улраджи?
Это единственное слово подействовало на него сильнее, чем ее удар. Это было не просто обращение – а черта на песке, которую не могли пересечь ни он, ни она. Он не мог перестать быть улраджи, а она не могла перестать быть завенджи. Слишком много мертвых тел и неправедных деяний создали между ними непреодолимую пропасть, через которую невозможно перекинуть мост.
– Я понимаю. Прости меня за то, что я с тобой сделал. Я понимаю, что мои слова не много значат и что ты мне не веришь. Но все равно прости.
Извинения было явно недостаточно, и, по правде говоря, в глубине души Карина желала бы, чтобы Малик оказал сопротивление. Ее победа была липовой, потому что он сдался без борьбы.
– Мне нужны ответы, – требовательно сказала она. – Кто ты на самом деле такой? Зачем ты пытался убить меня во время Солнцестоя?
Он вскинул бровь.
– Если ты считаешь меня лжецом, почему ты думаешь, что услышишь правду?
– Я могу победить тебя в схватке и просто выбить ее из тебя.
– Меня может победить в схватке даже детеныш газели с привязанным к голове кинжалом. Это ничего не значит.
Карина сдержала улыбку. Он не сдает позиции, несмотря ни на что.
Она приставила к его горлу его собственный клинок, заставила его посмотреть ей в глаза – в глаза девушки, которую он чуть не убил.
– Ты не в том положении, чтобы молчать.
Там, где острый металл коснулся его кожи, выступила капелька крови – да, она решила его не убивать, но существует много интересных способов заставить человека говорить.
– Я отвечу на твои вопросы, если ты ответишь на мой. – Даже с кинжалом у горла Малик не отвел взгляда. – Что на самом деле произошло с Тунде?
Рука с кинжалом дрогнула. Любой вопрос – только не этот.
Она не ответила, и он продолжил:
– Когда ты в конце Солнцестоя выбрала его, ты знала, что он умрет?
Во рту Карины появился металлический привкус. Сейчас ее вырвет.
– Да.
На щеках Малика заиграли желваки.
– Значит, это ты его убила.
– Нет! – крикнула она. Ее не должно волновать, что думает о ней этот юноша, но по какой-то невообразимой причине она хотела, чтобы он знал, что в последний момент она решила не проводить Обряд Воскрешения, что она, вопреки всеобщему мнению, не безжалостная убийца.
– Тогда кто это сделал?
