На пороге валяются пакеты с раздавленными и залитыми скисшим молоком продукты. В куче разбитых яиц лежит пара телефонов с треснувшими экранами. На полу коридора размазано засохшее пятно рвоты болотного цвета, брызги которой есть и на обоях, и на тумбочке, и на белых женских кроссовках у стены.
Я закрываю дверь на оба замка. Думаю секунду…
– Эй! – бью монтировкой по деревянной напольной вешалке при входе. Пара курток, одна шапка, две кепки. Пластмассовая коротенькая ложка для обуви.
Тишина в ответ. Нет хрипов, нет шарканья. Никто не бежит ко мне, выпучив глаза.
Проверить все равно надо.
Гостиная, спальня, кухня, ванная комната и туалет – никого.
Жалобно заворчавший живот просит поесть. Не рискнув брать продукты из пакетов в коридоре, я открываю холодильник на кухне.
Банка консервированной кукурузы. Одинокая. Два сырых кабачка на нижней полке и зубчик чеснока.
Как будто открыл свой холодильник. Только алкоголя нет.
Я запираюсь в гостиной. На всякий случай подпираю дверь комодом. Задергиваю шторы и в полумраке, сидя на сером диване, ем кукурузу.
Металлическая ложка постукивает по металлической банке. В абсолютной тишине это звучит удручающе. Напротив – телевизор, диагональю не меньше метра. Я наблюдаю за своим отражением в его темном, выключенном экране.
Не моргаю.
Ложка за ложкой… Желтые зерна отправляются на переработку.
После второго «ужина» я ложусь на спину и засыпаю. Наверное, даже раньше, чем сомкнулись веки.
– И почему ты сам не поедешь? Обещал же! – возмущается Рита, когда сестра выходит из комнаты.
– Лишний час с родителями ей не помешает. Ты же знаешь, какие у них отношения, – я продолжаю невозмутимо сидеть в любимом бордовом кресле, но со странным ощущением… Как будто я – это вовсе не я…
– Вот именно! Не дай бог, они поругаются по дороге к нам!
– Не поругаются. Варя будет паинькой, – ощущение вроде бы уходит, появляется ясность.
– Та-а-ак! И что ты пообещал ей? – Рита прищуривает свои карие глаза и подходит ко мне.
– Я? Ничего! Да как ты смеешь подозревать меня в подкупе родной сестры?! – театрально всплеснув руками, я лукаво улыбаюсь.
– Признавайся!
– Так и быть… Модель скелета в натуральную величину. Она давно ее хотела.
– Я знала! – Рита садится на меня. – Повезло ей с братом.
Варя просовывает голову в приоткрытую дверь и корчит гримасу.
– Эй! Подождали бы пока я уеду! Устроили тут разврат при ребенке…
– При ребенке? А, случайно, не этому ребенку я только что доверил свою машину? И детям, кстати, не дарят никаких страшных скелетов! Это навредит их хрупкой психике и…
– Да все-все. Поняла. Уже еду! – ворча, но предвкушая подарок, она забирает ключи с тумбочки.
Я закрываю за ней дверь и возвращаюсь к Рите, застывшей у окна.
– Волнуешься? – спрашивает она.
– Я всегда волнуюсь, когда вижу твои трусики…
– Дурак! – Рита одергивает вниз поднявшийся край короткого халатика и поворачивается ко мне лицом.
– Если серьезно, то немного переживаю, – я улыбаюсь и обнимаю ее. – Я с ними и так не очень-то общаюсь… Но… Они ведь мои родители. Хотя бы один мой выбор одобрят.
– Уверен, что я им понравлюсь? Свадьба через неделю им тоже понравится?
– Ну… Сегодня об этом им не скажем. Не все сразу. И, да, я уверен, что ты им понравишься. Особенно то, что ты успешный адвокат… Жди кучу вопросов от отца и его повышенное внимание!
– Ладно… Люблю тебя… – она прижимается ко мне.
– И я тебя люблю. Все будет хорошо…
Рита с теплом смотрит в мои глаза, проводит ладонью по щеке и, притянув к себе, целует. Такие мягкие губы… Нежная, пахнущая миндалем кожа… Этот аромат кружит голову, ноги становятся ватными, и я теряю контакт с землей…
Наши сердца бьются чаще, дыхание становится глубже, а поцелуй из невинного перетекает в более чувственный и страстный. Я на миг открываю глаза и вижу, что лицо Риты, она сама и комната целиком отдаляются, вытягиваются в прямые линии, сужаются в точку… Затем все погружается во мрак.
Вспышка.
Ночь. Вдалеке воет приближающаяся сирена «скорой». Сильно пахнет жженой резиной…
Я стою на дороге, освещенный фарами нескольких машин под испуганными взглядами людей. Поодаль лежит до боли знакомый автомобиль, но разбитый и искореженный. С дырой в лобовом стекле. Глаза женщины, что находится ко мне ближе всех, блестят от подступивших слез, и, понимая, что я в некой растерянности, она указывает дрожащей рукой куда-то вниз…
Я смотрю под ноги, которые тут же лишаются сил и подкашиваются. Колени ударяются об асфальт рядом с бездыханным, переломанным телом девушки. Мне не требуется и секунды, чтобы узнать израненное, залитое кровью лицо.
– Варь… Варя! – я прикладываю дрожащие пальцы к ее шее, понимая, что пульса не обнаружу, но отказываюсь в это верить. – Нет… нет… нет… Варя…
Слезы мешают ясно видеть… Воздуха не хватает. Я обнимаю безжизненное тело сестры, уповая на то, что это всего лишь страшный сон. Самый страшный, какой только можно придумать.
Я прижимаюсь к сестре… Это моя вина. Это я должен был забрать родителей…
