Потом было много чего ещё, а следом потянулись унылые будни. Словом, так октябрь и пролетел: то Ник коробки какие-то с «Газелей» помогал выгружать, то был участником ночных вояжей на их склад в Очаково, где приёмка-отгрузка товаров осуществлялась им без должных сопроводительных документов, но что было не менее странным, что у них теперь что ни день, то новый корпоратив! Фельдер словно поставил себе целью в короткий срок споить всех своих сотрудников! И главное, что про Гошкину с её мобильником ни звука! Однако, дабы не спалиться на случайном глюке, Ник даже опцию эту у себя в мозгу попробовал отключить! И вот, наконец, и до их славного отдела тоже дошла очередь бухать в кабаке. Фельдер, как и в прошлый раз, опять самолично обошёл всех своих работников и предупредил, что двадцать пятого октября, ровно в девятнадцать сорок пять всему их «шмоточному» отделу предстоит гулять в ресторане «Старое Банджо», что на Никитской, в самом центре Москвы! Что примечательно, что Фельдер ни разу не повторился, каждый раз для банкета заказывая новый ресторан. А шептунишка в тот день уже пытался нашёптывать Нику на ухо, мол, был у тебя уже один залёт, другой хочешь? Чёрт его знает, почему не внял? А тут ещё Вадим Бутляев как назло возник на ровном месте, ни с того ни с сего вдруг стал к нему в помощники навязываться, типа, если хочешь, могу забрать тебя по пути на своей «Приоре», ты только место правильное застолби для встречи. Хрен его знает, но из Бирюлёва до Никитской и правда свет не ближний, но концовку Бутляев сам же всю и испортил, и пришлось Нику до «Старого Банджо» на Никитской добираться своим ходом. Пару раз Ник всё же пытался дозвониться до него, да только телефон Бутляева был постоянно занят почему-то. Причапав на метро к месту сбора, Ник обречённо слонялся перед кабаком, жадно высматривая вокруг себя лица своих сотрудников. В конце концов, к назначенному времени явились все практически, кроме раздолбая Бутляева и больного на всю голову Негоженко. Фельдер к назначенному часу тоже не явился, но начальство, как известно, не опаздывает, а лишь задерживается. Стартовала гулянка сумбурно и тут, как говорится, один фальстарт следовал за другим и народец гулящий слегка недозакусил в прямой пропорции с возложенным на грудь. Фельдер заявился всё-таки, но с очень большим опозданием и вместо того, чтобы сразу «влиться» в коллектив, принялся долго и нудно поздравлять одну из сотрудниц с её совпавшей по дате днюхой, хотя изначально данный корпоратив предназначался совсем для другого повода. Вёл себя Фельдер тоже немного странно, закончив свою пространную речь, ни с кем не чокаясь, он тут же жахнул целый бокал шампанского, потом бухнулся на стул и с отсутствующим видом сидел, будто его лишили дара речи и понимания всего происходящего. А позже ему кто-то позвонил на мобильник, так он пулей вылетел из-за стола, аки мираж растворившись среди дорогих интерьеров сего злачного заведения. Ник до этого поглядывал за шефом исподтишка, всё ещё побаиваясь, что тот возьмёт да и удостоит его своим красноречивым взглядом. Дальше было проще. Ник вбухивал в себя стопарь за стопарём, отчего Альтер эго его расходилось только пуще прежнего, жёстко подхватывая его под мышки, стаскивая со стула и бросая в зал, где правил всем абсолютный хаос надуманной страсти. А когда Ник в очередной раз вышел на свежий воздух покурить, то ему вдруг показалось, что за ним кто-то тайком наблюдает из припаркованной рядом машины. Мелькнула мысль подойти, пнуть ногой колесо, но, явно не хватало дополнительных двухсот грамм алкоголя! Он только бросил окурок в снег и собрался уходить, как кто-то его несильно приобнял сзади! Хват был нетипично мягкий, с лёгким скольжением одной из рук к его брючному ремню. Перехватив чьё-то тонкое запястье, Ник резко развернулся на месте;
– Ты?
– Мы! – Это была Гошкина. От неё сильно разило спиртным, но губки её в помаде были предельно свежи (видно, она их подвела только что), а глаза, трезвые и пьяные одновременно были полны ироничного подтекста, в них буквально сквозил неприкрытый вызов. – «Чувак, может, поедем ко мне?»
– Ник, может, поедем ко мне? Скукотища тут! – сказала она, щедро распрыскивая вокруг себя алкогольные ароматы.
– А вы, разве, не замужем? – от неожиданности Ник начал путать «ты» с вы».
– Ты трус, Вересов, да? – Гошкина плаксиво скривила губки, две искорки в её бездонных зрачках вспыхнули и погасли, одновременно маленький снежный вьюнок, набежавший с крыльца, бросил им обоим в лицо горсть колючих снежинок, чем ещё больше взбодрил наезжавшую; – Ты, Вересов, трус. – Гошкина громко икнула. – Ой, извини! Вы все мужики подлецы и трусы! Или, трусЫ? Иди, джедай! Тебя там твоя мадам Грицацуева дожидается! – тут Гошкина принялась ладонью отгонять от себя очередную газовую отрыжку. – Пусти, больно!
Ник только сейчас врубился, что по-прежнему крепко сжимает женское запястье.
– Прости. Так кто меня там домогается, говоришь?
