– Наверное, вы правы.
Туфли упали, став похожи на лощеные прогулочные лодки. Тот же блеск, тот же жемчужный белый. И даже носы были похожи, точь-в-точь. Только лодки бы сразу завалились на бок, выброси их на берег, а туфли удивительно встали, предательски шагая в сторону двери.
«Даже они хотят меня покинуть, – с обидой подумала Исбэль и в горле образовался тягучий ком, – Ну уж нет!» – вскочила она с кровати, почувствовав невесть откуда взявшуюся решительность. Когда ноги снова ощутили мягкую кожу, она тут же растаяла. Исбэль грустно проволочилась обратно.
«Пусть защищают, хотят они этого или нет», – думала Исбэль, готовая согласиться даже на щит из крыльев мотылька, если бы он мог заслонить ее от страха.
Одеяло сомкнулось над головой, туша свет свечей. Исбэль знала, что ночью опять его сбросит – так бывало всегда, когда ее одолевала тревога. Ей казалось, что она борется с кошмарами, но на самом деле боролась только с одеялом.
Ей снилось, что она падает.
Исбэль отчаянно не хотела достичь земли. Знала, что если достигнет, то умрет. Ведь когда падают, то разбиваются насмерть. А она падала очень долго… Наверняка, на высоту нескольких скал Отречения, а то и больше. Сначала была просто темнота, но потом все вокруг вспыхнуло. Загорелось ее платье, волосы… Кажется, огонь пошел именно от волос. Переполз на плечи и талию, схватив в жаркие тиски. Языки пламени так нежно лизали кожу, что хотелось плакать от этой нежности. Эта теплота все, что у нее осталось. Она никому ее не отдаст!
Падение резко прекратилось. Тьма расступилась, обнажая страхи. И вот, она уже в тронном зале, а вокруг сидят грифоны. С лысыми шеями, кольчатыми перьевыми воротниками и ожидающими падали глазами. Но они не приблизятся… Не приблизятся… Пока вокруг горит жаркое пламя. Черные сильные крылья раскрыли круглые тушки, нагоняя перьями ледяной воздух. Они хотели загасить пламя. Крючковатые клювы раскрывались, напевая голодным гоготом. Как холодно…
Остановите ветер! О, нет! Она потеряла туфли! Пламя, не гасни… У меня осталось только ты.
Кожу проткнул пристальный взгляд. Мертвец на троне молчаливо взирал на падальщиков в кружащем вихре собственных крыльев. Размашистый, словно ветер, красно-белый мраморный трон облепил всю стену над головой и выше. Мертвец врезался в него, словно малая жемчужина в створку бескрайней раковины. Корона на костяном черепе свалилась на бок и проржавела. В глазницах зияла та же темнота, в которую Исбэль свалилась, засыпая. Мертвец встал, плоть давно его оставила. Даже гниль его оставила – скелет глухо позвякивал о металл проржавевших доспехов. В костлявых пальцах мертвец сжимал меч.
Не подходи!
Цонк. Доспехи болтались на костях и трещали, словно сломанные колокола. Гогот усилился. Грифоны стали тревожны. Вокруг летали перья и песни смерти.
Ржавый металл на груди мертвеца стал ещё краснее. Но не ржавчина была тому виной – он раскалялся. С каждым шагом пустые кости жгло под толщей потерянной доблести. Как холодно… Пламя, прошу, не гасни!
Вокруг только пляска безумия и пир страха. Крылья, перья, крики и ледяной голод.
Мертвец приблизился, посмотрел пустыми глазницами и занес над ее головой меч. Исбэль зажмурилась. Послышался истошный вопль падальщиков, гогот провалился в испуганные глотки, стянув их тугим жгутом смерти. На мраморный пол попадали головы с удивительно круглыми глазами, они уже были затянуты трупной пеленой, словно жемчуг молочным перламутром.
– Я сохраню твое пламя, – сказал мертвец.
Ржавый доспех стремительно раскалялся, с пекла струился пар.
«Когда мертвец сядет на трон, пламя раскалит сталь докрасна, время обратится вспять и мертвые восстанут, пойдут за своим королем и обратятся в живых».
Мы лишь пешки в играх Богов.
Исбэль вытряхнуло из сна.
Над головой все так же возвышалось теплое одеяло, на этот раз закрывая от прохладного утра. Исбэль встала.
– Ох! – изумилась девушка, посмотрев на свои ноги. На них всё ещё держались туфли, удивительно, но за целую ночь она их не сбросила, а одеяло никуда не сползло.
От внезапной радости она основательно потянулось, и лучи полуденного солнца играли с ее пальчиками. Душа больше не просила грозы – она жаждала тепла.
– Ну же, Бертранс, не обязательно втыкать столько заколок! Волосы у меня такие же, что и вчера, – Исбэль заставила страдать сразу трех служанок, и на этот раз оказалась не права – волосы сегодня у нее были совсем иными: непослушными, сбегающими из-под пальцев целыми локонами.
– Все растрепано, Ваше Величество, придется немного потерпеть, – не удержалась от наставления полноватая Бертранс, всегда напоминавшая Исбэль покойную тетушку, – Опять во сне ворочались? Без хорошего расчесывания не обойтись.
– А вот и нет, – лучезарно улыбнувшись, возразила Исбэль. Сегодня она была на удивление весела, – Я проснулась в одеяле и с туфлями. Ну и что с того, что на голове неразбериха? Волос на то и много, чтобы путаться. Ой!
Бертранс досадливо покачала головой, вынула заколку из огненных кудрей и отбросила ее, словно провинившуюся пчелу. Исбэль притихла, и она продолжила расчесывать.