Реборн сидел за небольшим столиком, заваленным свитками и толстыми шитыми книгами. Две из них были огромны и походили на амбарные. Склянка с чернилами уже почти опустела и из нее торчало пушистое гусиное перо. Впору было бы взять павлинье, но королю не нравился его запах, который то и дело щекотал ноздри и заставлял чихать.
Небольшая комнатка в башне над скалой походила на чердак. Какой-то умелый инженер по неизвестной прихоти короля сделал из него библиотеку, смахивающую больше на комнату звездочета. Узкие шкафы с многочисленными полками заполнялись свитками и книгами, совершенно не имеющим никакого отношения к небу. Тут покоились документы и сведения, подходящие разве что умелому торговцу, да дотошному королю. Все, что творилось в стране, было записано тут: когда приходили и уходили корабли, и урожаи в провинции за последнюю сотню весен, и куда отравлялась рыба по годовой посолке и многое, многое другое.
Помещение Реборну показалось странным сразу. Слишком высоко оно возвышалось над морем, и внизу виднелась острая, как клинок, скала Отречения. Она, словно пальцем, указывала на затянутый облаками ломоть луны и иногда на звёзды, видневшиеся с этой башни особенно ярко. В башенке он без труда насчитал два окна. Огромное витражное, блестевшее разноцветными игристым стекляшками, второе чуть поменьше, но без стекла и с деревянными створками. Под вторым располагался диванчик, который был впору разве что для ребенка, но уж точно не для грузного короля Дорвуда.
С утра Реборн наслаждался прохладой в саду вместе с Гердой и Лютым. Тот упорно просил снять ошейник. Добивался он этого с тех самых пор, как хозяин дал свободу Герде на пляже. Зуб за зуб. Реборн посчитал это справедливым, поэтому освободил Лютого, забрав ошейник с собой в счетоводную.
Он только что отпустил восвояси королевского счетовода. Как Реборн и полагал, входить в дела Теллостоса оказалось делом непростым. Торговый город не железные рудники. Слишком много нитей и путей соединяла эта живая вена континента, сплетая их сложной, усыпанной утренней росой паутиной. Реборн совсем не чувствовал себя торговцем, на своих железных рудниках ему было гораздо сподручней. Он был воином, договариваться и петлять удовольствия ему не приносило. С железом было проще. Железо было понятно. У Реборна и сам характер был простым и понятным, как железо. Это знали и союзники, и враги. А ещё они знали, что железу лучше подчиниться, ведь прочнее стали только алмаз, а алмазов на весь континент раз и обчелся.
Но Теллостос приносил доход, который богам и не снился. Реборн знал это не только по документам, но и по государственной казне. Не применил об этом осведомиться и король Бернад, отбывший к рудникам совсем не так давно. Блэквуды успели вовремя. Ещё бы один-другой десяток лет, и Теллостос оставил позади всех своих соседей. Его было бы уже не одолеть.
В счетоводную постучали. Только Реборн поднял голову от очередного пергамента, как в дверь тут же юркнуло рыжее пятнышко. Взгляд обожгла бурная красота расцветшей, нетронутой молодости. Реборн задержал на Исбэль слишком долгий взгляд. Но та, казалось, этого вовсе не заметила.
– Королева Исбэль?
– Добрый день.
– Недавно виделись.
– Но день действительно неплохой.
– Что вы здесь делаете?
Реборн опустил взгляд и спрятал руки под столом, одернув рукав камзола. На нем алела шелковая атласная лента, которую он конфисковал у Юстаса. Бесчестный поступок… недостойный короля. Реборн корил себя за это, но не мог поступить иначе. Лента должна была принадлежать ему, и когда оплела запястье, по груди начал расползаться жар. Но не тот, разрывающий плоть от невозможности выплеснуть мужскую страсть, а тлеющий, согревающий сердце и душу. Если тепло это оставит его, чувствовал Реборн, то станет невыносимо холодно. Впервые северянину не нравился холод.
В который раз Реборн был вынужден был согласиться с Юстасом: чтобы очаровать девушку, не стоит вести беседы об убийстве ее отца. Этого следовало не забывать.
Чинно сложив ручки на талии, Исбэль процокала к столу. Непослушные кудри ее прически, словно маленькие языки пламени, вырывались на свободу. Белоснежные нарциссы уже не в силах были остановить их натиск.
– Я встретила счетовода по пути, – сказала Исбэль, и в ее голосе чувствовалась натянутость.
– Я его уже отпустил.
– Ах, вы и его отпустили… – сделала странное замечание Исбэль, и в ее голосе почувствовались незнакомые доселе нотки гнева, – Может, вам нужна какая-нибудь помощь?
– Какая? – вскинул брови Реборн, оторвавшись от бумаги. Он старательно делал вид, что изучал цифры и ему показалось, что успешно.
– Помнится, ваш отец назвал меня ушлой торговкой, – Исбэль покосилась в сторону, отведя взгляд, – Признаюсь, он был слегка прав.
– Помощь в государственных делах мне не нужна. Вы уже сделали свою работу, теперь у вас уйма свободного времени, чтобы отдохнуть, – прямо сказал Реборн, пресекая любую попытку Исбэль зайти издалека.