– Я буду носить на запястье эту печаль… Может, это неправильно, но как же он прекрасен, – улыбаясь, сказала Исбэль, а потом прошла мимо Реборна, неосмотрительно отбросив мокрые пряди на спину. Вонзив взгляд ей вслед, Реборн, словно привязанный, последовал за ней, – Моя невежливость была очень некрасива. На этот раз я буду очень благодарна.
Девушка нахмурились, проследив за его взглядом, вернула мокрые пряди на грудь и стала расчёсывать их расчёской из слоновьей кости с мелкими острыми зазубринами. Исбэль намеревалась сдобрить еще волосы лавандовым маслом, как только справится со спутавшимися кудрями. Она чувствовала себя ужасно неловко.
«Очень надеюсь на вашу благодарность», – так Реборн подумал, но вслух сказал:
– Мне довольно той благодарности, что у вас на лице сейчас, – Юстас выручал его не единожды, выручил и еще раз.
– Но моем на лице нет ничего, кроме улыбки и веснушек, – вдруг звонко рассмеялась Исбэль, совершив еще одну ошибку.
Что ж, довольно с Юстаса, довольно и с него. Он мог еще долго укрывать ее по ночам и дарить ей бриллианты, но не сделал бы и шага вперед. Реборн подошел вплотную и навис сверху. Он хотел наконец-то попробовать женщину.
– Нет. Мне недостаточно улыбок, – голос его охрип, – Я вас обманул.
Может быть, она ошиблась? Исбэль заметила, что взгляд его вспыхивал и гас, непонятно, что творилось там, в покрытой зимней коркой льда душе северянина. Но летом Теллостос был слишком жарок, лед не дождался бы зимы, чтобы упрочниться…
Дыхание Реборна стало шумным и глубоким. Когда Исбэль перевела взгляд, упорно цеплявшийся за открытую баночку с лавандовым маслом на Реборна, он уже держал в своих руках ошейник. Шипастый, черный, ровно такой, что она смыкала на его шее там, в звездочётной. Лавандовое дыхание замерло, на мгновение Исбэль перестала дышать… Реборн каменной глыбой возвышался над ней и даже не думал двинуться с места.
Если он оживет, не получив то, что хочет, я могу узнать, насколько в его словах мало правды, догадалась Исбэль. А к правде она сейчас была совсем не готова… Ей нравились ласковые слова, бриллиант на запястье, что сверкал ярче тысячи солнц, спокойное утро и ожидание дынного пирога, а печаль должна оставаться только в слезе дракона, другой печали ей совсем не хотелось. Пальчики потянулись к кожаному ошейнику, Реборн опустился вниз, и она сомкнула на его шее застежку, а потом крепко зажмурилась. Одумавшись, она тут же разомкнула веки, всего лишь моргнула, а король уже оказался наг. Как же так? Разве люди умеют так быстро раздеваться? Времени на нахождение ответа у нее не нашлось, Реборн развел полы ее сорочки и коснулся горячим дыханием того, к чему и сама Исбэль касаться стыдилась.
Мокрая ткань издала шершавый звук, будто мягкое тесто пирожного отрывали от жирного, сливочного крема и бедра Исбэль окончательно обнажились. Она сделала шаг назад, но тут же предательски уперлась о край стола. Она помнила только, как он встал, обвил рукой ее талию и уложил прямо на стол. Ещё мгновение – и она уже созерцает потолок, раскинув в стороны ноги, а Реборн впивается в ее плоть губами. Исбэль зажмурилась, будто ничего этого не происходит, но тут же поняла, насколько это глупо. Что толку в жмурках? Они не прервут постыдный поцелуй.
Странно все это. Будто нереально. Исбэль представляла свой первый поцелуй множество раз, с тысячи сторон. Она украдкой мечтала, как губы ее касаются губ любимого… сердечко ее трепетало. Сначала она мечтала робко, едва касаясь дыханием дыхания, но с годами дошла до последней стадии бесстыдства – страстного поцелуя. Исбэль прочла десятки романов и десятки баллад о любви. Доблестный рыцарь спасает прекрасную деву из башни дракона, и он дарит ей свое сердце… Она помнила, как однажды подошла к своему будущему мужу – молодому лорду Беррингтону с пылкой, трепетной речью: «О, благородный рыцарь, что для вас брак? Для меня это прежде всего верность и пламя в глазах, противостояние невзгодам и дыхание в унисон. Жизни наши отныне сплетаются вместе, ладонь к ладони, сердце к сердцу, если взор ваш не сливается с моим, то прошу, не терзайте душу мою и откажитесь от этого брака». Именно так сказала леди Патриция в ее любимом романе, да, она это точно помнила, и она сказала это вслух! Как и всегда мечтала… Как же билось ее сердечко, как пылали ее щеки, будто их ошпарило кипятком. Тогда ей было всего четырнадцать, какая она была глупенькая! Этот брак был давно оговорен и, конечно же, никто и не думал отказываться от него. Лорд Беррингтон посмотрел на нее тогда очень задумчиво и уместно промолчал. Наверняка, Реборн бы обязательно нашелся, что ответить, только вряд ли она захотела бы услышать этот ответ. Она была уверена, что король как всегда оказался бы прям и жесток в своей правде.